Макамы

Как может стремиться к земным благам человек разумный, как он может им радоваться бездумно, когда он уверен в их бренности?! Как удивителен тот, кто знает, что смерть неизбежно грядет, но, о ней не думая, набивает себе живот?!
 
 
Забыв про опасность, мы пустым отвлекаемся
 
И душу нестойкую ведем к заблуждениям.
 
 
 
Мы знаем: расплата ожидает небрежного,
 
Но жаждем, как дети, получить наслаждение.
 
 
 
Как будто в могиле мы навек упокоимся,
 
Как будто в конце пути не ждем воскресения!
 
 
Сколько обманывал мир земной ищущих наслаждения! Скольких убил без отмщения! Упавшего — на ноги не поставил, никого от гибели не избавил, от болезни не излечил, мучений не облегчил.
 
 
Судьба увела его от славы и почестей
 
На злой водопой, откуда нет возвращения.
 
 
 
Когда он увидел, что бессильны заступники
 
И нет никому от лютой смерти спасения, —
 
 
 
Раскаялся горько и заплакал в унынии,
 
Но разве раскаянье дает избавление?
 
 
Заплакал он о ранее совершенных грехах и сожалел об оставляемых в мире благах, когда уже не было пользы от слез и молений, а извинения не принесли облегчения.
 
 
Сдавили кольцом его печали несметные,
 
И он горевал — не мог найти утешения.
 
 
 
И нету помощника в час жуткий и тягостный,
 
И нету защитника, и нет избавления.
 
 
 
Как сор на воде, душа всплывает в последний час
 
И вновь опускается в предсмертном мучении.
 
 
До каких же пор ты будешь земные нужды заплатами будущей жизни латать и собственные желания как верблюда седлать? Я вижу, ты в своих убеждениях слаб, жизни земной покорный раб! Неужели такой приказ был тебе Богом дан? Неужели это заповедал святой Коран?
 
 
Ты вечное рушишь и возводишь непрочное —
 
Дохода от этого не жди, не получится.
 
 
 
Коль ты не творил добра, найдешь ли в предсмертный час
 
Того, кто за грешника пред Богом поручится?
 
 
 
Согласен ты жизнь прожить в богатстве и почестях,
 
Оставивши душу от безверия мучиться?
 
 
  Г оворит Иса ибн Хишам:
Я спросил у одного из присутствовавших:
— Кто это?
Он ответил:
— Чужеземец, который явился неизвестно откуда, и я его не знаю. Впрочем, не следует торопиться: к концу его речи, может быть, все прояснится.
Я стал ждать, а проповедник тем временем подошел к концу речи и завершил ее так:
— Украшайте знание делом, благодарите Божье могущество за прощение и придерживайтесь чистоты ради спасения. Оставьте тревоги, Бог простит мне и вам.
Затем он хотел уйти, а я пошел за ним и спросил:
— Кто ты, о шейх?
Он ответил:
— Хвала Богу, мало того, что ты считаешь, будто внешность моя переменилась, так ты еще делаешь вид, что мы незнакомы! Я — Абу-л-Фатх Александриец.
Я сказал:
— Храни тебя Бог, откуда эти седины?
Он ответил:
 
 
Зловредные, но молчаливые гости,
 
Они нас о будущем предупреждают,
 
 
 
Предвестники старости, тлена и смерти,
 
Не могут уйти они — нас поджидают!
 
 
  
 
 
 
АСВАДСКАЯ МАКАМА
 
(двадцать седьмая)
 
  Р ассказывал нам Иса ибн Хишам. Он сказал:
На меня пало подозрение в краже денег, и бежал я — изгой отныне, — долго скитался по пустыне и вдруг на месте ровном и гладком увидел палатку. Мальчишки у самой палатки играли — кучки песка разгребали. Один из них то и дело произносил стихи, подходящие к случаю, но так хорошо отделанные, что не верилось, будто мальчик их тут же придумывает сам. Мне показалось, он не таков, чтобы сразу столько соткать стихов, и я спросил его:
— Эй, мальчик, ты сам стихи сочиняешь или чужие на память читаешь?
В ответ он продекламировал:
 
 
Считаешь, для таких стихов я молод,
 
И на меня глядишь ты удивленно,
 
 
 
Но мой шайтан — эмир всех прочих джиннов  [96],
 
В поэзии изрядно искушенных,
 
 
 
Все тонкости ее он преподал мне.
 
Иди себе, ответом умудренный.
 
 
Я сказал:
— О сын арабов! Меня привел сюда страх. Можно ли найти здесь убежище или угощение?
Он ответил:
— Ты пришел в дом, где путника защищают и хорошо угощают.
Тут он встал, потянул меня за рукав, повел к палатке, завеса которой была спущена, и позвал:
— Эй, сестрица, выйди сюда! Вот сосед наш, который родными отринут, близкими кинут, властями обижен и унижен. Весть о нас до него дошла, наша добрая слава сюда привела. Окажи ему покровительство!
Девушка откликнулась без промедления:
 
 
О ты, горожанин, успокойся и радуйся:
 
Ты в доме ал-Асвада  [97]— конец всем скитаниям!
 
 
 
У самого славного в маадде и в ярубе  [98]
 
И самого верного своим обещаниям.
 
 
 
Соседу поможет он копьем и мечом своим,
 
Соседа поддержит он и щедрым даянием.
 
 
 
И смерть, и дары в его руках — как два облака,
 
Смиренно послушные его приказаниям.
 
 
 
Он йеменец племени старинного, знатного,
 
И лоб его светится чистейшим сиянием.
 
 
 
Войди же в палатку для гостей: там их семеро —
 
Дополнит до четного твое пребывание.
 
 
И мальчик ввел меня в палатку, на которую она указала. Я увидел там семь человек, и среди них тут же узнал Абу-л-Фатха Александрийца.
Я воскликнул:
— Горе тебе! Как это ты здесь оказался?
И он ответил стихами:
 
 
Ал-Асвад, сын Кинана, дал мне приют,
 
Все, что давно искал везде, — взял я тут.
 
 
 
Я им сказал, что я боюсь недругов,
 
Пообещавших, что мою кровь прольют.
 
 
 
Простится хитрость бедняку слабому,
 
Коль руку помощи за то подадут,
 
 
 
Коли оденут и накормят его
 
И отпечаток нищеты изведут.
 
 
 
Ты у судьбы бери дары чистые,
 
Пока ты жив, пока тебе их дают.
 
 
 
Пока хоть капля молока в вымени —
 
Дои верблюдицу, не трать зря минут!