Сердце Саламандры

— Халидан! 
Что это — настоящее имя Дэнни? Скорее всего. 
Над головой послышался сухой шелест огром- 
ных белых крыльев. Я пригнулась, но саламандра целилась не в нас. Она оседлала ветер и стала подниматься по спирали, все выше и выше. Потом полетела в сторону Лиллипонда. 
— Ох, — простонал мистер Густошерст, с трудом поднимаясь с колен. — Простите меня, девочки. Боюсь, я дал вам плохой совет. 
Я тоже так считала. Нетрудно было догадаться, что мадам Солана полетела за Дэнни. И, судя по пронзительному крику, намерения у нее были отнюдь не дружелюбные. 
— Раз уж я накликал на вас эту беду, — вздохнул мистер Густошерст, — то должен помочь выпутаться из нее. 
— Но что скажет миссис Густошерстка? Вы ведь не вернетесь домой к вечеру, как обещали... 
Мистер Густошерст вздохнул. 
— Миссис Густошерстка поймет. Так идем мы в Лиллипонд или нет? 
— Идем, — подтвердила Корнелия. — И очень быстро. Я замерзла. 
Нам, объяснил мистер Густошерст, необычайно повезло с погодой. Это значило, что по дороге в Лиллипонд нам всего дважды пришлось прятаться в укрытие. Но все равно ледяная жижа, хлюпающая под ногами, делалась все холоднее, а усталые ноги гудели все больше. Я завидовала крыльям мадам Соланы. Она доберется туда на много раньше нас, и это меня тревожило. 
Вблизи Лиллипонда навстречу нам начали попадаться жители, покидающие город. Мистер Густошерст вполголоса поговорил с одним семейством, погрузившим все свои пожитки в приземистую телегу, запряженную парой унылых волов. 
— Наш дом сгорел, — сообщил глава семьи, раздраженно потирая рога. — Что нам оставалось делать? Не строить же новый в месте, где саламандра забыла про свои обязанности. Пустая трата времени, да и опасно к тому же. У нас родственники живут по дороге в Смитвелл. Может, там и поселимся. 
Его жена тем временем успокаивала детей. Маленький мохнатый мальчик плакал от усталости. 
— Тише, тише, ягненочек мой, — повторяла она. — Ну же, успокойся, — она говорила точь-в-точь как миссис Густошерстка, и сердце мне сжала странная тоска по дому — маленькой избушке с дерновой крышей, в которой я провела всего одну ночь. 
Лиллипонд являл собой печальное зрелище. Во всей округе не осталось ни одного живого дерева, многие дома сгорели дотла, в других на дерновых крышах темнели обугленные пятна. Мистер Густошерст озабоченно цокал языком. 
— Вот мы и пришли, — сказал он. — Башня саламандры должна быть вон там, — он указал на север. — Не хотите ли сначала перекусить? Не стоит бороться с трудностями на пустой желудок. 
Я покачала головой. Сейчас я чувствовала Сердце, чувствовала так сильно, что оно жгло меня до боли, пылало где-то внутри, рядом с моим собственным сердцем. Я не могла ждать — так хотелось мне поскорее вернуть его. 
— Ну, что будем делать? — спросила Ирма. — Нельзя же просто подойти к двери, постучать и потребовать Сердце обратно? Или можно? 
С одной стороны, мне хотелось так и сделать. Все, что угодно, только бы снова стать самой собой! Но я помнила слова Оракула: «Надеюсь, ты сделаешь только то, что необходимо и правильно». А потом я вспомнила, какой стала мадам Солана за миг до того, как мы убежали из Башни. Без Сердца я была беспомощна и слаба; мне не очень-то хотелось вставать между нею и тем, чего она пожелает. Я потерла ноющую грудь холодной шершавой рукой. 
— Может, сначала стоит посмотреть, во что мы ввязались? — предложила я. — Помните, сейчас мы не сумеем одолеть сопротивление с помощью колдовства. улыбки. Все мы, если не считать Корнелии, которая умудрилась соорудить из старого одеяла наряд в духе последнего писка моды, походили на шайку жалких оборванцев. Продрогшие, мокрые, грязные и, честно говоря, здорово напуганные. 
— Отлично! — воскликнула я и махнула рукой остальным. — Все это и мозги в придачу. Разве мы можем проиграть? 
Тарани печально улыбнулась. Хай Лин, которая, как самая худая из нас, замерзла сильнее остальных, выдавила кривую усмешку, стуча зубами. 
— Будет о чем рассказать, когда вернемся домой, — сказала она. 
— Да, — согласилась Корнелия. — Жаль только, что никому нельзя об этом рассказывать. 
Башня саламандры располагалась очень высоко над Лиллипондом, на небольшом горном хребте. К ней вела дорога, или, точнее, тележная колея: две глинистых борозды, которые казались скорее водостоком для дождя, стекающего вниз, чем дорогой для людей, идущих вверх. Кто-то, по-видимому, уже пытался подняться по ней, но отказался от этой затеи: возле дороги, точно верный пес, терпеливо ждущий хозяина, валялась брошенная телега со сломанным колесом. 
Мы начали подниматься, поскальзываясь в грязи на самых крутых участках. Мистер Густошерст то и дело беспокойно поглядывал на небо, но впервые оно было ясным и безоблачным, почти как весной. 
— Почти пришли, — сказал он. — Не хотите ли... Но закончить он не успел. 
Вспыхнул ослепительный свет, над горами пронесся низкий, раскатистый гул. Нас всех бросило на землю, и с минуту я ничего не могла сделать, только лежала навзничь в грязи. У меня перехватило дыхание, в ушах звенело. За первым раскатом грома последовал второй. Затем — череда резких тресков, похожих на ружейные выстрелы. На мгновение посреди неба, алого от зарниц, нарисовался квадратный силуэт высокой черной башни. Потом сильная рука мистера Густошерста рывком подняла меня на ноги. 
— Беги, девочка, — пропыхтел он. — Беги, если жизнь дорога. Это Саламандровая буря. — Его широкие ноздри покраснели, вокруг темных глаз, всегда спокойных, от ужаса возникли бледные круги. Я не сомневалась, что он и вправду считал: спастись можно только бегством. 
Но я не собиралась бежать. Я стояла на месте, превозмогая боль в груди, и хотела только одного: подняться к башне и взять Сердце Кондрака-ра, отобрать его у похитителя. 
Однако у мистера Густошерста такого и в мыслях не было. Он наклонил голову так низко, что на миг мне подумалось, будто он хочет боднуть меня рогами, но вместо этого он уперся плечом 
— Мы даже превратиться ни во что не можем, — мрачно добавила Корнелия. — Как бы мне хотелось вылезти из этих мокрых тряпок! Что-то мне уже начал надоедать мой нормальный облик. 
— Нет, — решительно заявила Ирма. — У нас в запасе есть не только волшебство и симпатичные мордашки — не забывайте, у нас есть еще и мозги! 
Симпатичные мордашки. Я не удержалась от мне в живот, обхватил меня за ноги и поднял, так что я повисла вниз головой у него па плечах, свесившись на его широкую, сильную спину. 
— У подножия, в начале тропы, есть укрытие, — прокричал он. — Бегите, девчата. Скорее туда! 
Возле обочины внезапно вспыхнула ярким пламенем молодая елка. В воздухе заметались искры и горящая хвоя. Вниз по склону пронесся порыв ветра, мистер Густошерст споткнулся и упал на колени, но не выпустил меня. 
— Пустите, — закричала я. — Я побегу! Честное слово, побегу! 
Ему было тяжело идти со мной, он не доберется, и я не доберусь, мы оба должны бежать со всех ног... Казалось, он не слышал меня. Я яростно заколотила его по спине кулаками, по тут налетел еще один порыв ветра, сильнее первого. 
Он снова споткнулся, вскрикнул от боли и на этот раз выпустил меня. Я нырнула вперед, лицом в грязь, которая уже не была холодной — от нее шел пар. Некогда было считать синяки и ушибы. Я вскочила на ноги и огляделась, ища мистера Густошерста. 
Он стоял на четвереньках в грязи, тяжело дыша. 
— Беги, — прохрипел он. — Да беги же, девочка! 
— Без вас не побегу, — отрезала я и попыталась поднять его. Ко мне подскочила Ирма, она схватила мистера Густошерста за другую руку и закинула ее себе на плечо. 
— Вставайте же, мистер Густошерст, пожалуй- 
ста, — плакала она. — Прошу вас... 
По холму жидкими реками стекал огонь, он перескакивал с кочки на кочку, от куста к кусту. В воздухе грохотал гром. 
— Не могу, девчата, — простонал мистер Густошерст. — Лодыжку сломал. Оставьте меня тут.