Джонни Тремейн
Джонни вышел на поляну и стал глядеть кругом.
— Цып-цып-цып! — звал женский голос.
Из коровника слышалось, как звенит молоко, ударяясь о стенку ведра. А вот металлический звук. Опытным ухом Джонни сразу уловил, что где-то работает оружейный мастер.
Донёсся запах вспаханной земли и клейких почек. Где-то жгли кустарник. Ноздри у Джонни затрепетали. Ему казалось, что он чует вчерашний порох. День близился к концу.
Зелёный весенний день, полный грёз о будущем и пропитанный кровью.
Это его страна, его народ.
Тут всё его — и мычащая корова, и человек, который её доит, и цыплята, прибежавшие на зов, и женщина, их зовущая, и благоухание вспаханного поля, и сам пахарь. Искусные руки невидимого оружейного мастера — это его руки. Старуха, кидающая камнями в ворон, чтобы они не каркали над ней, не дразнили её, — это его старуха, и вороны тоже его. Дым, поднимающийся от очагов, — он шёл словно из самого сердца Джонни.
Сегодня он неуязвим. Ни смерть Рэба, ни нож хирурга не в состоянии были причинить ему боль. Завтра, послезавтра — другое дело, но сегодня ему всё нипочём!
Издалека, но всё приближаясь, на дороге, ведущей в Менотоми, раздалась барабанная дробь. Это возвращались бойцы из Чарлстона. Джонни остановился, повернул голову. Завизжала флейта. Флейтист был из рук вон плохой. Да и песенка сама дурацкая, а вместе с тем звуки её радовали сердце Джонни. Янки Дудл — в который раз — отправлялся в город.
А кругом в деревне царила тишина. Музыка, негромкая, как стрекотанье сверчка, заполняла эту тишину. По дороге шагали двадцать или тридцать человек, усталые и ободранные. Иные были в крови. Никаких мундиров. Оружие — самое разнообразное. Длинная полоса, оставленная заходящим солнцем, освещала их лица и делала их всех похожими друг на друга. Худые, как и полагается янки. Скуластые. Полные решимости. Усталые люди шли не в ногу, но Джонни в движении стройных, свободных тел улавливал единый ритм. В плечах и подбородках — спокойная уверенность. Вот таким был и Рэб.
Земля Новой Англии, да родит она вечно, поколение за поколением, таких людей, всегда готовых взяться за оружие в борьбе за справедливое дело!
Тут же, за колонной пеших людей, катилась старая карета, в которой ехал их командир. Ибо кто не мог идти в бой пешком, садился на коня, кто и верхом не мог — ехал в повозке.
В ветхой коляске ехал дед Силсби, положив поперёк колен своё старое ружьё.
Джонни хотел было подбежать к нему и крикнуть.
«Дед, дед, вы не знаете… Рэб умер!»
Но он знал, что майор не остановится. Надо было вести бойцов в Кембридж, на осаду Бостона.
Рэб умер. И ещё сотни людей должны умереть, но дело, за которое они сражались, не умрёт никогда.
ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК МОГ ВЫПРЯМИТЬСЯ ВО ВЕСЬ РОСТ