Маленькие становятся большими (Друзья мои коммунары)
Мы идем, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Тогда я сразу чувствую, что ноги становятся резиновыми, подгибаются колени, и я прислоняюсь к стене или прямо сажусь на тротуар с Мотькой рядом. Через секунду он снова трясет меня за плечо и кричит: «Вставай, замерзнешь!»
Мы поднимаемся и идем дальше — по Пречистенке, по кривому Мертвому переулку, мимо облупившихся домиков с окнами, закрытыми ставнями.
На середине Арбата горит костер, и, протянув руки к огню, вокруг стоят трое красноармейцев в буденовках с красными звездами. Мы греемся рядом с ними, но недолго, потому что начинает пахнуть сургучом и страшно, как бы не растаяла и не загорелась печать на кружке.
Теперь мы большие и должны сами думать обо всем. Это я знаю, что многое изменилось за сегодня, и теперь мы большие, все равно, будем ли расти быстро или медленно, и все равно, что бы о нас ни говорили.
Утром что ж, утром можно было нас назвать грудняшками или еще как-нибудь, а теперь нельзя.
Мне кажется, что только теперь я понял, о чем думают взрослые. Красноармейцы у костра, Август, Костя Ерохин.
Это совсем не просто быть большим.
Мы идем медленно, оттого что устали и трудно идти по глубокому снегу. Мотька впереди, а я за ним.
МАЛЕНЬКИЕ СТАНОВЯТСЯ БОЛЬШИМИ
Один за другим маленькие становились большими и выходили из школы, последний раз пожав руку Тимофею Васильевичу, Ольге Спиридоновне, Августу, Федору Пастоленко — всем вам, мудрые и терпеливые наши товарищи педагоги. Мы шли по переулку, задерживая шаг, часто оглядываясь, неуверенно, почти как человек, который после болезни учится ходить.
Нам и в самом деле надо было научиться самостоятельно ходить по жизни. Это нелегко; маленькая наша коммуна совсем не то, что большая, строящая коммунизм Россия.
Мы шли по переулку и расходились, разъезжались по разным концам страны, теряли друг друга из виду. Но что-то связывало нас. И часто, когда было трудно, когда Мотька торпедировал вражеские корабли, когда мы шли на фронт, когда Лида, принимая буйный и непокорный класс, думала, как подчинить себе, — главное — не подчинить, а согреть, зажечь сорок ребячьих сердец, — перед нами вставала коммуна. Она возникала, как возникает перед глазами летчика, ведущего корабль над сплошной облачностью, в неожиданном просвете земля. Всегда в самую трудную минуту, когда силы уже на исходе, и всегда вовремя.
И в такие минуты разве могли мы не думать: какая мощь заложена в нашей коммуне, если она столько дала каждому из нас, стольким поколениям школьников, стольким людям, с верой и надеждой выпущенным ею в большой советский мир; если она, наша школа, так часто вспоминается, так часто приходит на помощь, так живет и в сильных и не в таких уж сильных душах.
…Вечер подходит к концу. Мы сидим, вспоминаем прошлое и думаем о будущем.