Собрание сочинений. Том 1. Рассказы и сказки
Тучу пронесло неожиданно быстро. Разом кончился ливень Опять стало светло и на небе ослепительно засверкало солнце. Дышать было легко и радостно. И всё кругом — трава, кусты, сено в скирде, — всё сияло неисчислимыми звёздочками дождевых капель.
По дороге из деревни, разбрызгивая лужи, мчался грузовик. Поравнявшись со скирдой, он остановился. Геша открыл двери кабины и крикнул Егорке:
— Ты куда ж это запропастился? Сам Анатолий Веденеевич забеспокоился. «Поезжай, — говорит, — привези братишку». Я говорю: «Бензин только зря тратить, — не пропадёт Егорка, не маленький». Так и есть: ишь ведь, даже не вымок нисколько.
— Я под скирдой сидел, — сказал Егорка, подхватил Бобика и полез к брату в кабинку.
20Председателя колхоза Егорка встретил вечером того дня, после ужина. Анатолий Веденеевич о чём-то беседовал на крыльце правления с конюхом — дедом Савелием.
— Эге, Бригадирыч! — крикнул он Егорке, завидев его издали. — А ну, топай сюда!
И когда Егорка подошёл, сказал, обращаясь к деду Савелию:
— Молодец он у меня нынче: весь народ собрал на помощь, на сеновницы-то. Наградить надо парня. Возьмёшь его нынче в ночное?
Ехать с дедом Савелием в ночное считалось у ребят большим счастьем. Можно было и верхом прокатиться и сказки послушать: дед был мастер сказки рассказывать.
— Что ж не взять, — согласился дед Савелий и подмигнул председателю, — он у нас наездник лихой, с седла не свалится: поскольку сёдел у нас и в заводе нет.
Егорка помчался домой.
— Мам! — крикнул он ещё с порога избы. — Дай шубачок. Я с дедушком Савелием в ночное, — председатель велел!
— Ещё чего выдумал! — рассердилась мать. — Наряд тебе председатель дал. Утром на рыбалку, теперь в ночное, — отдыхать-то когда же?
— Дак ведь на рыбалку-то я же вчера ходил, — начал было Егорка и осёкся.
Помощь неожиданно пришла от отца:
— Ишь ведь, вчера, думаешь? Длинен же для тебя день выдался! А всё заботы да хлопоты. И соснул ты среди дня, — вот и разбил сутки надвое. Ну, ничего, — пусти его, мать, в ночное. Это ему премия за утреннюю рыбку да за сеновницы. Он у костерка поспит. Дедушка Савелий за ним присмотрит.
Поворчала мать, поворчала, потом всё-таки дала полушубок, да краюху хлеба, да молока бутылку.
21Солнце уже село в далёкий лес, когда Егорка прибежал в конюшню. Дед Савелий положил полушубок на спину невысокой лошадёнке мышиной масти и посадил на него Егорку. Выпущенные из конюшни кони, хорошо зная дорогу, сами побежали на берег озера, где для них был огорожен большой выпас.
Дед и Егор ехали сзади и степенно беседовали. Они уже выехали за околицу, когда их с обиженным лаем догнал Бобик.
— Верный у тебя дружок, — усмехнулся дед. — Вырастишь — добрым сторожем тебе будет.
— А то как же! — с важностью сказал Егорка. — Чай волкодава ращу.
Подъехав к выпасу, дед и Егорка слезли с лошадей и закрыли за собой ворота. Через пять минут на песке у берега озера весело затрещал, запылал костёр, а за ним и другой рядом. Один разжёг дед, другой — Егорка. Но Егоркин костёр очень быстро догорел: он был нарочно сложен из сухих вересковых веток и еловых лап. Они разом вспыхивали, отчаянно дымили и живо гасли.
На месте догоревшего костра дед уложил Егорку: сырой после дождя песок здесь хорошо прокалился, и Егорке было тепло лежать на нём. В другой костёр дед подложил толстые сухие поленья, чтобы горели всю ночь.
Ночь обступила небольшой круг, освещенный костром, — точно шатром из темноты прикрыла его. Над дальним лесом гасла заря. Тихо было кругом, — только позванивали колокольцы да изредка приглушённо ржали лошади. Над озером вставал густой туман.
22Лёжа на своём полушубке, Егорка задумчиво смотрел в костёр. Там рассыпались и вспыхивали золотые, как зорька, угли. Столбушкой поднимался над ними густой белый дым.
— Расскажи чего-нибудь, дедушка Савелий, — попросил Егорка.
Дед молча набил трубку, достал палочкой из костра золотой уголёк, положил его в трубку и придавил своим большим корявым пальцем. Раскурил табак и не спеша начал:
— Расскажу тебе, сынок, про одну малую травку. А ты слушай да смекай, об чём тут речь.
Была в одном колхозе луговина, или, сказать, пожня. Много разных трав росло, и всё самые для скотинки едомые, самые что ни есть кормовистые. Была тут и Тимофеева трава, и Мятлик, и Пырей, и Костёр-трава, и Ежа, и Лисохвост. И ещё был малый Колосок — так себе травка, простая былиночка: ни красы от него, ни проку.
Ну, хоть он и невелик был ростом, высокие травы на него не обижались.
— Пусть растёт, — говорили Тимофеева трава и Лисохвост, покачивая своими мягкими щёточками, похожими на ламповые ёжики. — Так приятно смотреть на малышей.
— Маленько он похож на меня, — говорил Мятлик. — И листочки у него узенькие и причёска метёлочкой. Обождите, он ещё покажет себя.
А жёсткий Пырей и Костёр-трава на него осерчали.
— Какой с него прок! — говорили они. — Только под ногами у нас путается да нашу пожню бесславит. Наше сено человеку по колено, а этот малыш, что Ландыш.
— Как есть Ландыш, — добавляла колючая Ежа. — Только без запаха. Какой с него толк?
Пришёл сенокос, застрекотала на пожне сенокосилка, — полегли травы на землю и стали сеном.
Свезли то сено колхозники в район, сдали государству, от государства благодарность получили:
— Спасибо, колхознички. На удивленье у вас сено, приятное. Прямо хоть из него духи делай — «Душистое сено».
Накормили тем сеном колхозники лошадей да коров; жуют лошади да коровы — не нажуются, нюхают — не нанюхаются.
Набили тем сеном колхозники сенники себе, — спят на них — не нахвалятся: уж больно дух от того сена лёгкий да приятный, уж больно сны на тех сенниках сладкие снятся!
А всё от того Колоска от малого: как скосили его, так и взялся от него дух, что от того Ландыша весной.
Вот ты и примечай, сынок: где на лугу тот простенький Колосок имеется, где ему среди высоких трав хорошо расти, — там сено будет самолучшее, славное будет сенцо, духовитое. А нет на лугу Душистого Колоска — простой малой Душицы-травки — и нет от сена того духа, нет от него людям той радости.
Тут дед Савелий кончил попыхивать своей трубкой, вынул её изо рта и взглянул на Егорку.
Подперев голову рукой, Егорка крепко спал.
Дед Савелий встал и плотно прикрыл его свободной полой полушубка.
Подбежал Бобик; он долго гонял на берегу лягушек и притомился.
— Ну, волкодав, — посмеиваясь сказал дед, — садись карауль хозяина. Такая уж твоя собачья должность.
Бобик весело замахал хвостом в ответ, как будто соглашаясь бодро нести всю ночь караульную службу. Но когда дед, поправив поленья в костре, опять перевёл на него глаза, щенок тоже спал, прикорнув к ногам Егорки.
— Нахлопотались, — прошептал дед Савелий. — Малыши-Ландыши..
И опять запыхал своей трубкой.
ЛЕСНОЙ КОЛОБОК — КОЛЮЧИЙ БОК
Жили-были старик со старухой — те самые, от которых Колобок укатился. Пошли они в лес. Старик и говорит старухе:
— Глянь-ка, старуха, никак под кустиком-то наш Колобок лежит?
Старик плохо видел, да и у старухи глаза слезились. Наклонилась она поднять Колобок — и наткнись на что-то колючее. Старуха: «Ой!» — а Колобок вскочил на коротенькие ножки и покатил по дорожке.
Катится Колобок по дорожке, — навстречу ему Волк.
— Колобок, Колобок, я тебя съем!
— Не ешь меня, Серый Волк, я тебе песенку спою:
Я лесной Колобок — Колючий Бок!Я по коробу не скребён,По сусеку не метён,На сметане не мешен.Я под кустиком рос,Весь колючками оброс,Я на ощупь нехорош,Меня голыми руками не возьмёшь!Я от дедушки ушёл,Я от бабушки ушёл,От тебя, Волк, подавно уйду!