Страна Северного Ветра

— Так она не следит за тобой?
— Не следит, скажешь тоже. Ещё как следит. Только я притворяюсь, что ем, а сама кидаю всё на коленки, а потом сую в карман.
— А что она сделает, если узнает?
— Не даст больше.
— Так ты же всё равно их не ешь!
— Ну и что с того?
— Тогда зачем они тебе?
— Я их отношу хромуше Джиму.
— А кто это?
— Мальчишка с нашей улицы. Мать сломала ему ногу, когда он был маленький, с тех пор он и хромает. Но он очень славный, этот Джим, я жуть как его люблю. И каждый раз для него тоже монетку оставляю. Ну, почти каждый раз. Ладно, пора мне мести дальше. Ох, и грязищи от этих омнибусов!
— Алмаз! Алмаз! — позвал отец. Ему не нравилось, что сын так долго болтает с той девочкой. Мальчик послушно вернулся на козлы, рассказал отцу про джентльмена, как он обещал подарить полшиллинга, если Алмаз научится читать, и показал визитную карточку с адресом.
— Из конюшен не так-то легко выбраться! — произнёс отец, возвращая сыну карточку. — Смотри, не потеряй её, мой мальчик. Кто знает, что из этого может выйти. Видит Бог, в наши тяжёлые времена лучше иметь много друзей.
— Разве у тебя мало друзей, отец? — удивился Алмаз.
— Грешно мне жаловаться, но чем их больше, тем лучше.
— Дай-ка я посчитаю, — сказал мальчик.
Он вытащил руки из карманов и стал по очереди загибать пальцы левой руки, начиная с большого.
— Мама — раз, наш малыш — два, я — три. Потом ещё старый Алмаз, и кеб тоже. Хотя нет, кеб не считается, он никогда на тебя не посмотрит, а если старого Алмаза нет в оглоблях, так кеб вообще стоит, как истукан. Потом кебмен-пьяница, тот, что живёт по соседству, его жена и их малютка.
— Они мне не друзья, — вставил отец.
— Но они мои друзья, — заметил мальчик.
Отец рассмеялся.
— Много от них толку! — произнёс он.
— Откуда ты знаешь? — возразил Алмаз.
— Ладно, давай дальше, — сказал отец.
— Ещё Джек и мистер Стоункроп, и — как же я забыл — конечно, мистер и миссис Коулман, мисс Коулман, миссис Крамп. И ещё тот священник, что разговаривал со мной в саду, когда ветер повалил старое дерево.
— Ты хоть знаешь, как его зовут?
— Нет, не знаю.
— А где он живёт?
— Тоже не знаю.
— Зачем же ты тогда его считаешь?
— Он со мной разговаривал и был таким приветливым.
Отец снова рассмеялся.
— Да ты, сынок, считаешь всех, кто тебе знаком. Это ещё не значит, что они твои друзья.
— Правда? А я думал, значит. Хорошо, тогда я сам с ними подружусь.
— И как ты это сделаешь?
— Да очень просто. Они ничего не смогут поделать. Как они запретят мне стать их другом? Ещё та девочка, что метёт улицы.
— Хорошие же у тебя друзья, Алмаз, нечего сказать!
— Конечно, она мой друг, папа! Если бы не она, миссис и мисс Коулман тогда не сели бы в твой кеб.
Отец задумался, ведь сынишка оказался прав, и ему стало стыдно за свою неблагодарность.
— А потом ещё этот джентльмен, — продолжал мальчик.
— Если он сдержит обещание, — перебил отец.
— Конечно, сдержит! Для него полшиллинга вовсе не много. Я вот что не понимаю, отец — разве другом может быть только тот, кто что-то для тебя сделал?
— Я этого не сказал, сынок. Тогда пришлось бы не считать нашего малыша.
— Нет, не пришлось бы. Он для тебя смеётся, и кричит, и приносит столько счастья. Разве это ничто, папочка?
Отец был тронут до глубины души. Он ничего не ответил на последние слова сына, и Алмаз закончил:
— А самого лучшего друга я ещё не посчитал — это ты, папочка — ну, или мама. Ты ведь мой друг, правда? А я — твой, да?
— А еще Бог всем нам друг, — произнёс отец, и оба они замолчали, слишком серьёзными были эти слова.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
 
Алмаз учится читать
 
опрос джентльмена, умеет ли Алмаз читать, заставил отца задуматься, не пора ли, и в самом деле, научить этому сына. Устроив на ночь старого Алмаза и задав ему корму, он немедля приступил к делу. Для самого мальчика дело оказалось несложным, потому что отец взял вместо азбуки книжку детских стихов, которую мама подобрала у моря. Учиться Алмазу было самое время, поэтому схватывал он всё на лету, и уже через месяц мог прочитать по складам любой стишок.
Только ему никак не удавалось найти стихотворение, которое мама читала ему тогда на берегу. Выучив буквы, он снова и снова пролистывал книжку, надеясь его узнать, но ни одно не было на него похоже. И он разумно решил подождать, пока не научится читать. Тогда он начал книжку с самого начала, одно стихотворение за другим. На это у него ушли почти две недели. Когда же Алмаз дошёл почти до конца, он наткнулся на одно стихотворение, и оно надолго завладело им, хоть искал он другое.
 
 
Мальчик-пастух
 
 
 
Мальчик-пастух очутился в лесу.
 
В жизни не видел такую красу!
 
Дикие пчёлы, и розы, и хмель,
 
Будет мне здесь и жильё, и постель.
 
Здесь не найдут меня горе и грусть.
 
В этих краях навсегда остаюсь.
 
 
 
Лес этот мой, и деревья мои,
 
Яблоки, вишни и травы,
 
Я здесь король, и, как все короли,
 
Здесь заживу на славу.
 
Вишни и розы, деревья и хмель.
 
Будет мне здесь и жильё и постель.
 
 
 
Выползла змейка, блестя чешуёй,
 
В мягкой траве показалась.
 
Мальчик велел ей: останься со мной
 
И радостно змейка осталась.
 
 
 
Птичка запела над головой,
 
Трелью в лесу зазвенела.
 
Спускайся сюда, веселее с тобой!
 
И птичка послушно слетела.
 
 
 
Вишни и розы, деревья и хмель.
 
Будет мне здесь и жильё, и постель.
 
Как вам не скучно на месте одном!
 
В чащу со мною скорее идём!
 
 
 
Так они шли по тропинке вперёд,
 
Вишни душистые сыпались в рот,
 
 
 
Спелые яблоки падали в руки —
 
Нету печали и нету разлуки,
 
 
 
Здесь не найдут меня горе и грусть!
 
В этих краях навсегда остаюсь!
 
Быстрый ручей среди леса бежал.
 
Мальчик сурово ему приказал:
 
 
 
— Ну-ка, с дороги скорее сверни!
 
Ты не туда катишь воды свои —
 
 
 
Следуй за мной! — И шумящий поток
 
С мальчиком рядом послушно потёк.
 
 
 
Так он, спеша, увлекал за собой
 
Всех, кто в лесу попадался живой, —
 
 
 
Птицы и белки, ежи, пауки,
 
Жабы, улитки, олени, жуки,
 
 
 
Дикие пчёлы, ночная сова,
 
Бабочки «мёртвая голова»,
 
 
 
Моль, и капустница, и «адмирал»,
 
Мчались за ним, потому что позвал.
 
 
 
Малиновки, жаворонки, вороны,
 
Стрекозы, похожие на драконов,
 
 
 
Летучие и лесные мыши,
 
Все, кто видит и все, кто слышит,
 
 
 
Все обитатели этих мест
 
Вдруг устремились покинуть лес,
 
 
 
Даже слепые кроты позабыли,
 
Как под землёю ходы свои рыли.
 
 
 
И пробивались за мальчиком вслед.
 
Не различая, где тьма, где свет,
 
 
 
А дудка пастушья и барабан
 
Всё звали и звали — вперёд, в туман.
 
Ветру крикнул: Пойдём со мной!
 
Ветер скрутился над головой,
 
 
 
В поселке флюгеры посрывал
 
И устремился вперёд, как шквал.
 
 
 
Корни с трудом оторвав от земли,
 
Даже деревья куда-то шли.
 
 
 
И все они вышли в конце пути
 
Туда, где дальше нельзя идти.
 
 
 
Широкое поле и облака —
 
Земля велика и велика,
 
 
 
Спуститесь! — пастух сказал облакам.
 
И закат спустился к его ногам.
 
 
 
В золоте, дыме встал перед ним.
 
И пастух испугался — что делать с ним?
 
 
 
Звери толпою сгрудились вокруг,
 
И что будет дальше — не знал пастух.
 
 
 
Что делать со всеми, кого он согнал
 
С насиженных мест и с собой позвал?
 
 
 
И мальчик воскликнул: — Уйдите прочь!
 
Я не могу вам ничем помочь!
 
 
 
Но ветер шумел, и звери роптали —
 
Зачем пришли они в эти дали?
 
 
 
И голоса все слились в один:
 
— Что ты хочешь от нас, господин?
 
 
 
Ты привёл нас — птиц и зверей.
 
Что нам делать, скажи скорей!
 
 
 
Куда деваться — пастух не знал.
 
Он сел на землю и зарыдал.
 
 
 
И вспомнил, что ждёт его дома мать.
 
И понял, что им сейчас сказать:
 
 
 
— Ведите меня поскорее домой! —
 
Птицы вспорхнули над головой,
 
 
 
Ручей беззаботно помчался назад,
 
Обратно отправился весь зоосад.
 
 
 
И только змея шипела в тревоге,
 
Бросилась мальчику прямо под ноги
 
 
 
Живою помехой на каждом шагу.
 
— Змея! Я тебя уничтожить могу, —
 
 
 
Крикнул пастух, — я не стану шутить,
 
Если попробуешь путь преградить!
 
 
 
Дудочкой крепкой нанёс удар,
 
Прочь покатилась змея, как шар.
 
 
 
Шёл, торжествуя, звериный народ,
 
Вишни душистые сыпались в рот,
 
 
 
Спелые яблоки падали в руки,
 
Нету печали и нету разлуки,
 
 
 
Птицы звенели, как этот рассказ,
 
Что сложен для мальчика и для вас.