Независимая жена (ЛП)
— Ты просто маленькая кошечка, — протянул он, его рука занялась интимным исследованием, — всегда царапаешься и плюешься, но у меня жесткая шкура и мне нравится твой темперамент. Не переживай из-за Корал. Что ты знаешь о ней и откуда?
Салли призналась:
— Она приходила ко мне домой и предупредила, чтобы я не воспринимала тебя всерьез, потому что ты всегда возвращаешься к ней.
Она попыталась было увернуться от дерзких зондирующих пальцев, но потершись об него кожей, задохнулась.
Он выругался себе под нос.
— Женщины, — прорычал он, — самые порочные существа на земле. Не верь ей, детка, Корал не властна надо мной. Я делаю то, что хочу, и с тем, кого выбираю сам — и прямо сейчас я выбираю свою жену…
— Все не так просто, — настаивала она. — Пожалуйста, Рис, отпусти меня. Я не могу тебе ничего растолковать, пока ты удерживаешь меня, как сейчас…
— Значит, я и дальше буду держать тебя, — прервал он. — Суть в том, что ты моя, и таковой останешься. Я не позволю тебе уйти, и надеюсь, что ты не любишь этого своего фотографа, потому что если это так — я убью его!
Побледнев, Салли взглянула на него, на внезапно сузившиеся глаза и сжатые челюсти. Он среагировал на мысль о другом мужчине, касавшемся ее, как первобытный дикарь, и внезапно она поняла, как глупо было демонстрировать ему, что она увлечена Крисом. Мало того, что это вызов мужскому превосходству Риса, это несправедливо по отношению к Крису — использовать того, как щит. Рис опасен, он в состоянии искалечить Криса, и это была бы ее вина.
С другой стороны, это полностью противоречит ее натуре — позволить Рису одержать верх, особенно после прошлой ночи. Вчера именно так и случилось; если не учитывать слабенький протест, она не сопротивлялась ему вовсе. Та единственная попытка не в счет, потому что она даже не пыталась бороться с ним, только промямлила: «Нет» — бесполезное сотрясение воздуха, на которое Рис просто не обратил внимания.
Она чувствовала себя не в праве рассказать ему правду о Крисе. Спокойная ленивая манера Криса шла рука об руку с таким сильным чувством внутренней обособленности, что Салли по-прежнему недоумевала, как он смог довериться ей, и она не предаст это доверие ради того, чтобы ублажить эго Риса.
Она все еще молчала, и внезапно терпение Риса лопнуло. Его руки стиснули ее, он перекатился, подминая ее под себя, и настойчиво вжался в нее.
— Возможно, тебе снова нужно показать, кому ты принадлежишь, — разъярился он, рот ожесточился, глаза засверкали гневом, в котором было что-то еще.
Сердце Салли зачастило, когда она почувствовала, как твердое колено раздвинуло ей ноги, и она поняла, что сейчас он снова займется с ней любовью. Она уже пылала в разгоравшемся огне, сердце колотилось все быстрее. Но даже когда она обвила руками его шею, то услышала собственный упрямый настойчивый шепот:
— Я принадлежу сама себе. Больше никому.
— Ты моя, Салли! Черт бы тебя побрал, ты моя!
Его неистовая речь отозвалась эхом в ее ушах, и она без остатка отдалась сокрушительной власти, противной рассудку. Рис дарил такой невероятный чувственный восторг, что невозможно было спорить с его слепыми собственническими инстинктами. Она любит его, любит так, что после семи долгих одиноких лет без его прикосновений, теперь, когда он преодолел ее сопротивление и снова занялся с ней любовью, она жаждала только упиться этой интимной близостью. Он не может любить ее, но может дать физическое удовольствие, и это максимум того, чем он может оделить женщину. Она впивалась в его широкие плечи, собственным жаром откликаясь на его пламенные требования, и когда он, наконец, отстранился от нее и рухнул на спину, оба были удовлетворены и дрожали от измождения. Не выдержав разъединенности с ним в кровати, Салли скользнула к нему и свернулась на груди, прижавшись губами к шее. Внезапно, как по щелчку выключателя, она заснула, цепляясь за него руками даже во сне, словно не позволяя ему отодвинуться.
Выплывая из сна, Салли пошевелилась, открыла глаза и подняла голову, чтобы посмотреть на Риса, тоже только проснувшегося, со все еще сонными глазами. Воспоминания о том, как много лет назад они вот так же занимались любовью и рушились в сон, ужаснули ее, как будто этих прожитых порознь лет и не было. Рука Риса отвела волосы с ее лица, затем скользнула к затылку и сжала стройную шею сильными худощавыми пальцами.
— Ты так и не сказала мне, — прошептал он. — Ты его любишь?
Салли покорно закрыла глаза. У него бульдожья хватка. Но что ему ответить? Он поверит или хотя бы поймет, если она признается, что любит Криса, но не в романтическом смысле и тем более не в сексуальном? Пальцы, сжимающие шею, предостерегающе напряглись, и она открыла глаза.
— Крис тебя не касается, — наконец отрезала она, вздернув подбородок, и увидела, как он мрачно поджал губы, — но я не спала с ним, так что можешь успокоиться.
Несколько минут безмолвия последовали за этим вызывающим признанием, и когда она набралась смелости, чтобы взглянуть на него, то была потрясена видом откровенного вожделения на его лице.
— Не надо… не смотри на меня так, — прошептала она, снова опуская глаза.
— Я жажду тебя, — прохрипел он. — И я возьму тебя. Я счастлив, что сейчас у тебя нет любовника, потому что не нуждаюсь в препятствиях.
Она устало покачала головой.
— Нет, ты ничего не понял. То, что я ни с кем не сплю, не означает, что я хочу возобновить наш брак. К твоему сведению, я никогда ни с кем не спала, кроме тебя, но я совсем не хочу жить с тобой. У нас ничего не получится. Разве ты не понимаешь? — убеждала она. — Мне нужна моя работа, так же, как тебе была нужна твоя, когда мы только поженились. Я не смогу стать счастливой, сидя дома и занимаясь домашними делами, теперь мне требуется гораздо большее, чем ты готов отдать. Мне нужна свобода.
Ее лицо напряглось под пристальным обеспокоенным взглядом Риса.
— Не проси, чтобы я послал тебя на опасное задание, — проворчал он. — Я не могу. Если с тобой что-нибудь случится, я буду нести ответственность за то, что ты там оказалась, и не смогу жить в мире сам с собой. Но что касается работы, возможно, мы сможем найти компромисс. Давай дадим нам шанс и посмотрим, как мы уживемся вместе. Все, что мы раньше делали — занимались любовью. Мы не узнали друг друга по-человечески. Здесь мы пробудем еще три дня. И пока мы здесь, давай просто наслаждаться обществом друг друга, а беспокоиться о будущем начнем, когда вернемся в Штаты. Мы сможем провести вместе три дня, не сражаясь друг с другом?
— Не знаю, — осторожничала она.
Искушение насладиться этими тремя днями лишало сил. Она знала Риса и понимала, что его идея насчет компромисса должна сбить ее с толку, заставить свернуть на его путь, но пока они здесь он ничего не сможет сделать. Салли уже приняла меры предосторожности насчет своих сбережений и, как только они вернутся в Нью-Йорк, она уволится, но сейчас… сейчас, почему бы просто не побыть с собственным мужем и не насладиться его любовью? Три дня — слишком маленький срок, чтобы произвести неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь! Почему он не понимает, что они безнадежно несовместимы?
— Ладно, — наконец согласилась Салли. — Но когда мы вернемся, не жди, что я автоматически перееду к тебе. Я буду настаивать на компромиссе.
Сильный рот весело скривился.
— Ни на что другое я и не надеялся, — сдержанно признался муж, погрузил пальцы в волосы на макушке и притянул к себе для поцелуя.
Поцелуй начался небрежно, потом постепенно углублялся, пока они не прильнули друг к другу с взаимной потребностью, которую можно утолить единственным способом.
Потом они принялись собираться то ли на вечеринку, то ли на пресс-конференцию, которую Марина давала перед благотворительным балом, и Салли поразилась, насколько знакомым все оказалось — те же самые обычные хлопоты, что и много лет назад, действия, не нуждающиеся в словах. Она первой заняла ванну, потом, пока наносила косметику и укладывала волосы, Рис принимал душ и брился. Он подождал, пока она нанесла помаду, затем схватил и поцеловал ее, размазав помаду, и рассмеялся, когда она метнулась обратно к зеркалу, чтобы восстановить макияж. Сколько раз он делал так в прошлом? Она не могла вспомнить. Это была часть их семейной жизни и когда она встретила его глаза в зеркале, то поняла, что он тоже вспомнил, и они улыбнулись друг другу.