По дорогам прошлого

— Эх, занятно как! Стариной тряхнуть, что ли? — сказал Томчук и вызвал по селектору Струги.
— Кто говорит? — спросили оттуда.
— Командир бронепоезда Красной Армии Григорий Томчук!
Струги молчали. В трубке селектора слышался гул голосов.
Томчук терпеливо ждал. Кто-то невидимый откашливался.
И вдруг явственно раздалось:
— У аппарата Булак-Балахович.
Дальше шла забористая брань.
— В-вот ч-черт бурой бабы! — сказал, заикаясь от волнения, командир бронелетучки. — Я ему с-сейчас п-подсыплю перца под хвост!
Томчук хитро подмигнул комиссару и крикнул в трубку:
— К-какой ты к ч-черту атаман! П-присылай двадцать тысяч николаевскими, как обещал. Мы с Гавриловым ждем в путевой будке. Если будешь удирать, запомни: сегодня, шестого ноября, в канун пролетарского праздника, Струги Белые станут Стругами Красными? Красными! Навсегда! Адью, атаман, Дурак-Дуракович!
— Струги были Белые и навсегда останутся Белыми! И не тебе, телеграфисту, недоучке, воевать со мною. Я о тебя спущу шкуру, красная шельма! Спущу! — услышал Томчук хвастливые слова разбушевавшегося вояки.
— Кукиш! — только и успел крикнуть в трубку Томчук.
В ответ понеслись такие ругательства, что он плюнул и, бросив на ходу Гаврилову: «Пойдем!» — вышел из будки.
Заполнив до отказа вагоны и открытые платформы бронелетучки красноармейцами, Томчук отдал приказ:
— На всех парах на станцию!
Артиллеристы развернули орудия в сторону приближающейся станции и открыли по ней огонь. Пулеметчики не отставали от своих товарищей и били из пулеметов по кустам и перелескам с такой яростью, что вряд ли кто мог уйти невредимым от их огня, если бы вздумал прятаться в лесу. Но белогвардейцы молчали.
Бронелетучка с грохотом и шумом ворвалась на станцию. Далеко впереди на лысом безлесном бугре в сторону Черного озера клубилась мутным облаком пыль. То удирал со своими приближенными атаман Булак-Балахович.
Еще на ходу Томчук спрыгнул с головной платформы. За ним посыпались на землю красноармейцы.
Вместе с ними бежал с винтовкой в руках высокий, ладный парень в серой солдатской шинели. Это был Виктор Гасюн, солдат-фронтовик, первый председатель поселкового Совета Струг Белых. Сильно израненного, но живого, вынесли его железнодорожники весной памятного года с места казни. Отходили, поставили на ноги. Он снова в строю, сражается с белыми за свое рабоче-крестьянское государство.
Бронелетучка остановилась. На станции — тишина. Белые ушли. Двое бойцов-железнодорожников подняли на платформе кусок доски и углем вывели на нем корявыми буквами какую-то надпись.
Старое название станции сорвали. На его место повесили новое. На белом поле чернели два слова:
 
СТРУГИ КРАСНЫЕ
 
— Ишь, как играет! — любовался Томчук новым названием. — Приколачивайте крепче. Навсегда!
У станционного здания собрались люди. Они выходили отовсюду: из лесу, из хибарок и сараев, где прятались от белых. Подошли стрелки-пехотинцы наступавшего за бронепоездом полка. Открыли митинг. Комиссар бронелетучки читал обращение Ленина к питерским рабочим и красноармейцам:
 
«Войска Юденича разбиты и отступают.
 
Товарищи рабочие, товарищи красноармейцы! Напрягите все силы! Во что бы то ни стало преследуйте отступающие войска, бейте их, не давайте им ни часа, ни минуты отдыха».
 
Школьники принесли Томчуку изодранное, в желтых разводах объявление о том, что за его голову и за голову комиссара Гаврилова атаман Булак-Балахович обещает уплатить по десять тысяч рублей царскими деньгами.
— Возьмем, Гаврилов, на память! — сказал командир, принимая от ребят подарок. — Хорошую цену давал атаман, да никто не позарился на деньги…
…Еще через неделю генерала Юденича изгнали за пределы Псковщины. Питерцы вздохнули свободно.
Так и не удалось Булак-Балаховичу войти в красный Петроград.
Не удалось!
  
ЗАПОВЕДИ СОЛДАТА РЕВОЛЮЦИИ
 
Красногвардейцы-железнодорожники Петрограда воевали с белогвардейцами генерала Юденича на бронелетучке.
На железных стенках вагонов их бронелетучки стояли четкие надписи-названия. На одном: «За власть Советов!», на другом: «Смерть врагам революции!»
Командир бронелетучки Григорий Томчук называл эти надписи заповедями солдата революции.
Такие точно надписи он увидел как-то после одного необычного сражения у деревни Антилово поблизости от Петрограда.
Белые наступали…
Широким потоком шла им из-за границы помощь.
Юденич бросил на красную пехоту новое, грозное оружие — танки. Он получил несколько танков «Рикардо» от англичан.
За три года до этого танки появились на Западном фронте. Впервые в истории. Шла великая битва на реке Сомме. Решалась судьба Франции, союзника Соединенного королевства Великобритании, а проще говоря Англии.
Англичане направили танки против лучших дивизий германской армии. Страшные стальные подвижные крепости навели ужас на германских солдат.
Спустя три года белогвардейцы генерала Юденича захотели повторить английский фокус — запугать танками большевиков, навести ужас на солдат молодой Красной Армии.
Ранним осенним утром на пехоту красных поползли стальные коробки. Пехота стреляла. Коробки ползли. Пули сплющивались об их броню.
— Черт-те что ползет! Комод не комод, вроде утюга портновского! Придумают люди! — философствовал курносый солдат, в легкой мерлушковой шапчонке с красной пятиконечной звездой.
Время от времени он слегка высовывался из окопа, пытаясь получше разглядеть изрыгающие пламя и свинец чудовища.
На бронелетучке получили сигнал: не выходя из-за лесочка, ударить из пушек по врагу. Сигналил Томчук. Он устроил на опушке леса наблюдательный пункт.
Трехдюймовки заговорили.
Бронелетучка переменила позицию. Снова несколько орудийных залпов по утюгам.
Утюги ползли по-прежнему — медленно, но безостановочно. Артиллерийские снаряды не причиняли им вреда. До окопов с пехотинцами оставалось недалеко. Из лесу ударили пушки полевой артиллерии.
— С двух сторон бьют, братцы! — крикнул скатившийся на дно окопа курносый солдат.
Рискуя жизнью, он с жадностью наблюдал за танками, за тем, как они на ходу стреляли из орудий и пулеметов и, несмотря на разрывавшиеся вокруг снаряды, упорно ползли вперед.
— Ишь ты, барыня-сударыня! — удивленно закричал курносый. — И пушка не берет! Готовь, братва, русский гостинец — бутылки да лимонки! — потряс он в руке гранату, напоминавшую своим видом небольшую бутылку. — Лимонка в одиночном бою — самое разлюбезное дело! И бутылка не подведет!
— Куда ты, чудило. На такую с лимонкой! Видишь, прет! — испуганно моргал глазами, прислушиваясь к грохоту машин, молоденький пехотинец с марлевой повязкой на лбу. — Тикать надо, пока не поздно! — посмотрел он умоляюще на старшего товарища.
— Я тебе… Сдохнуть раньше времени захотел! От коня да от броневика бежать в бою нельзя, собьют. Сиди на месте, стреляй, покуда патроны имеются.
Он пристроил винтовку поладнее и выпустил по танку несколько пуль.
— И то верно, броневик! Броневик и есть! — крикнул молодой пехотинец.
— Чему обрадовался? Никак знакомого встретил? — усмехнулся курносый солдат. — Стреляй прицельно, а не абы как.
Он снова прильнул к винтовке и не спеша, прицеливаясь, выпускал пулю за пулей. Молодой поглядел на курносого и, подражая ему, стал стрелять по танкам с прицела.
Бронелетучка и полевая артиллерия яростно били по танкам. Снаряды разрывались между бронированными машинами и впереди них.
— Эх ты, мать честная, ловко берет! — кричал молодой пехотинец. — В вилку их! В вилку!
— Ложись, дуреха! Без головы останешься! — сдернул его с края окопа курносый. — На тот свет захотел?
В это время почти у самого окопа взорвалось сразу несколько снарядов. Пехотинцы прижались к сырому дну окопа.
— Знатно лупят! Того гляди, нас накроют! От своих погибнем! — проворчал молодой красноармеец.