В садах Лицея. На брегах Невы

У Олениных ужинали за маленькими столиками. Прихватив двоюродного брата Анны Петровны, Пушкин сел за столик позади нее и принялся ею восхищаться: «Можно ли быть столь прелестной!» Он завел шутливый разговор про рай и ад и через брата своей соседки задавал ей вопросы.
Он говорил: «Я не прочь попасть в ад. Там, во всяком случае, будет много хорошеньких и можно будет играть в шарады. Спроси у m-me Керн: хотела ли бы она попасть в ад?»
Анна Петровна не хотела.
«Ну, как же ты теперь, Пушкин?» — спросил ее брат.
«Я передумал. Я в ад не хочу, хотя там и будет много хорошеньких».
Тем разговор и кончился. После ужина, когда гости разъезжались и Анна Петровна садилась в карету, она заметила Пушкина. Он стоял на крыльце и смотрел ей вслед…
Весною дом на Фонтанке затихал. С весны до зимы Оленины жили в Приютине — своей мызе под Петербургом.
 
 
Есть дача за Невой,
 
Верст двадцать от столицы,
 
У Выборгской границы,
 
Близ Парголы крутой:
 
Есть дача или мыза,
 
Приют для добрых душ,
 
Где добрая Элиза
 
И с ней почтенный муж,
 
С открытою душою
 
И с лаской на устах,
 
За трапезой простою
 
На бархатных лугах,
 
Без дальнего наряда,
 
В свой маленький приют
 
Друзей из Петрограда
 
На праздник сельский ждут…
 
Поэт, лентяй, счастливец
 
И тонкий философ,
 
Мечтает там Крылов
 
Под тению березы
 
О басенных зверях
 
И рвет парнасски розы
 
В приютинских лесах.
 
И Гнедич там мечтает
 
О греческих богах.
 
Меж тем как замечает
 
Кипренский лица их
 
И кистию чудесной,
 
С беспечностью прелестной,
 
Вандиков ученик,
 
В один крылатый миг
 
Он пишет их портреты….
 
Но мы забудем шум
 
И суеты столицы,
 
Изладим колесницы,
 
Ударим по коням
 
И пустимся стрелою
 
В Приютино с тобою
 
Согласны? — По рукам!
 
 
Так писал Батюшков в послании к Александру Ивановичу Тургеневу, приглашая его вместе отправиться в Приютино.
Приютино, мыза Олениных. Акварель неизвестного художника. 10-е годы XIX века.
На мызе Олениных собиралось столько гостей, что мало было сливок от семнадцати коров. Гости жили привольно. В большом двухэтажном доме всем хватало места. У каждого была отдельная комната. Приезжающим объявляли: в девять часов утра пьют чай, в двенадцать часов завтрак, в четыре часа обед, в шесть часов полдничают, в девять часов вечерний чай. К трапезе созывали ударом колокола. А в остальное время каждый мог заниматься всем, чем вздумается: гулять, собирать ягоды, грибы, читать, ездить верхом, стрелять в лесу из ружья, пистолета или лука. Хозяева никого не стесняли. Только к своему любимцу Крылову Елизавета Марковна иногда применяла строгие меры. «Она, — рассказывала старшая дочь Олениных, — запирала его над баней дня на два, носила сама с прислугой ему кушанье и держала его там, покудова он басни две или три не написал».
Особенно многолюдный сельский праздник бывал в Приютине 5 сентября, в день именин хозяйки. Устраивали спектакли, танцы, шарады. Пьесы сочиняли гости-литераторы, декорации писали гости-художники, среди исполнителей кроме домочадцев бывали прославленные актеры.
5 сентября 1819 года на именины Елизаветы Марковны приехал в Приютино Пушкин.
Шарадами в этот день, как всегда, распоряжался Крылов. Жуковский и Пушкин ему помогали.
И. А. Крылов. Рисунок О. Кипренского. 10-е годы XIX века.
Пушкин делал это с радостью. Он благоговел перед Крыловым и, глядя на него, часто думал с любопытством: «Кто же он в действительности, этот человек? Талант его огромен, но в остальном он загадка».
Пушкин знал, что в прошедшем веке, при Екатерине II, Крылов был бунтарем. Неугомонный и дерзкий сатирик, он испортил немало крови престарелой императрице. Случайно не постигла его участь Новикова и Радищева. Теперь он иной — с виду добродушный чудак, про обжорство и лень которого рассказывают анекдоты. Один анекдот Пушкин записал: «У Крылова над диваном, где он обыкновенно сиживал, висела большая картина в тяжелой раме. Кто-то ему дал заметить, что гвоздь, на который она была повешена, не прочен и что картина когда-нибудь может сорваться и убить его. „Нет, — отвечал Крылов, — угол рамы должен будет в таком случае непременно описать косвенную линию и миновать мою голову“». Добродушный чудак… Но басни его отнюдь не добродушны, не безобидны.
Пушкин с детства любил творения Крылова, восхищался его «Подщипой». Злая сатира на царствование Павла I, не менее злая пародия на классическую трагедию, «Подщипа» ходила в списках. В Лицее ее знали. В лицейском стихотворении «Городок», перечисляя своих любимых писателей, Пушкин назвал и Крылова, вспомнил его «Подщипу».
 
 
И ты, шутник бесценный,
 
Который Мельпомены
 
Котурны и кинжал
 
Игривой Талье дал,
 
Чья кисть мне нарисует,
 
Чья кисть скомпанирует
 
Такой оригинал!
 
Тут вижу я — с Чернавкой
 
Подщипа слезы льет;
 
Здесь князь дрожит под лавкой,
 
Там дремлет весь совет;
 
В трагическом смятенье
 
Плененные цари,
 
Забыв войну, сраженья,
 
Играют в кубари…
 
 
И вот теперь в Приютине он разыгрывает шарады с «бесценным шутником», таким мастером на выдумки. На сей раз для шарады Крылов выбрал слово «баллада». Сперва представляли бал, потом девицу-ладу. А в заключение Жуковский для отгадывания целого прочитал стихотворение, первые полторы строки которого написал он сам, остальные — Пушкин:
 
 
Что ты, девица, грустна,
 
             Молча присмирела,
 
Хоровод забыв, одна
 
             В уголку присела?
 
«Именинницу, друзья,
 
             Нечем позабавить.
 
Думала в балладе я
 
             Счастье наше славить,
 
Но Жуковский наш заснул,
 
             Гнедич заговелся,
 
Пушкин бесом ускользнул,
 
             А Крылов объелся».
 
Вот в гостиной стол накрыт —
 
             Поскорее сядем.
 
В рюмках пена закипит
 
             И балладу сладим:
 
Вот и слажена она —
 
             Нужны ли поэты? —
 
Рюмки высушив до дна,
 
             Скажем: многи леты
 
Той, которую друзьям
 
             Ввек любить не поздно!
 
Многи лета также нам,
 
             Только с ней не розно.