Три минуты до катастрофы. Поединок.
Всех троих поразило лицо и вся фигура их боевого командира. Как не похож он вдруг стал на самого себя! Никогда они не видели у него таких усталых и грустных глаз. Почему-то отчётливей стали седые пряди меж иссиня-чёрных волос.
Он сидит осунувшийся, постаревший. Офицеры увидели перед собой человека, охваченного горем, которое он не пытался скрыть.
И акт, где он поставил свою подпись, и выступления директоров предприятий он воспринимал как укор, как обвинение лично его в бессилии. Да и в самом деле, сейчас он бессилен. Кто знает, будь он минёром, может, и ринулся бы в это рискованное дело сам, в нарушение всех инструкций. Благо есть такой пункт в уставе, дающий право в известных условиях действовать сообразно обстановке. Но ведь он — общевойсковой командир.
В комнате было тихо, и в этой тишине особенно резким показался телефонный звонок.
Полковник знал, что сюда, в кабинет директора завода, никто ему не позвонит, и трубки не поднял. А телефон продолжал настойчиво кого-то звать, и Диасамидзе вынужден был ответить.
— Это ты, Миша? — раздался женский голос. — Ну как тебе не стыдно, все телефоны обзвонила! Чего ты ещё забрался на гипсовый завод? У вас же есть хозяйственники.
Полковник улыбнулся:
— Нет, Асенька, тут мне самому надо. А что случилось?
— Как — что? Обедать давно пора.
— Да, да, верно. Страшно есть хочется.
Совсем не хотелось полковнику есть. Но он знал, что хороший аппетит радует жену: это признак хорошего настроения.
Поговорив с женой, полковник снова посмотрел на офицеров.
— Слушаю вас, — устало сказал он.
— Просим разрешить нам вывезти снаряды и взорвать их в безопасном месте, — доложил капитан.
Когда всё существо полковника, все мысли сосредоточились и, казалось, упёрлись только в два слова: «Что делать?», когда только он обязан был найти решение этого проклятого вопроса, оно пришло само по себе.
В какое-то мгновение его переполнила радость и чувство гордости за своих людей. Он не мог скрыть улыбку. Это была чистая, отцовская, наивная радость.
Ещё несколько минут назад полковник не имел права послать своих подчинённых на это задание. А сейчас имеет.
От него требуется только одно: разрешение. Разрешить — и он избавится от этого назойливого вопроса: «Что делать?» Они стоят и ждут. Он должен позволить идти в эту яму, откуда можно и не вернуться. Должен разрешить этим троим, молодым и сильным, и их солдатам, ещё более молодым, рисковать жизнью в мирное время.
А если не разрешить, никто не погибнет. Так он и должен сделать. Ведь вот в руках акт, его подписало много людей, другого выхода нет.
А заводы, дома, имущество мирного населения?
Нет, не легче стало полковнику от предложения офицеров.
Он молча сидел и злился на свою нерешительность.
В его собственной жизни не раз бывали трудные минуты, но как будто он всегда знал, что делать. Он быстро принимал решения, и, хотя они тоже были связаны с риском, сразу легче становилось их выполнять.
Впервые смелый, как ему тогда казалось, шаг он сделал в шестнадцать лет, в момент поступления в военное училище.
Оно находилось далеко за городом, и всех поступающих разместили в казармах. После экзаменов он нашёл себя в списке непринятых.
— Почему? — спросил он. — Ведь экзамен сдан хорошо.
— Не хватило двух сантиметров в росте.
Но разве он виноват?
Когда непринятым предложили забрать документы и строиться для отправки в город, Миша Диасамидзе спрятался. Потом построили колонну молодых курсантов и направили в баню. Последним решительно шагал Миша. Из бани он вышел первым и первым получил обмундирование. Кому-то не хватило комплекта. Старшина сделал строгое замечание кладовщику за просчёт, и всё уладилось.
На первом же занятии во время переклички преподаватель не назвал фамилии Диасамидзе. Миша встал и бодро заявил об этом. Не в меру ретивый старшина дал авторитетную справку, что Диасамидзе состоит именно в этой группе, и в журнале появилась его фамилия. Механически она перешла и в другие списки.
И всё же почти через месяц Мишу разоблачили. Никто не мог понять, как он попал в число курсантов. После бурного заседания и взаимных упреков в потере бдительности начальник училища спросил:
— А всё же, как он показал себя?
— Знания отличные, дисциплина образцовая, — ответил начальник курса.
— По бегу и прыжкам в высоту занял первое место, — добавил физрук.
И люди смягчились, заулыбались.
— Будем считать, что два сантиметра в росте возмещаются его настойчивостью, — заключил начальник училища.
Так началась его военная жизнь, к которой он стремился буквально с детских лет.
Впервые военные способности молодого командира проявились во время боёв у озера Хасан. И здесь было ясно, что делать: занять высоту 588,3 и держать её до прихода подкрепления. Такой приказ получил командир учебного батальона комсомолец Михаил Диасамидзе.
Японцы не успели укрепиться и не ожидали удара: в этом районе, кроме учебного батальона, войск не было. Высоту взяли. А вот удержать её обычными средствами при малых силах, когда самураи стянули сюда много войск, не представлялось возможным.
С полночи и до рассвета японцы обрабатывали высоту артиллерийским и миномётным огнём. Они вспахали каждый метр её вершины. Ничто живое уцелеть там не могло.
Рано утром самураи пошли в атаку, хорошо зная, что серьёзного сопротивления не встретят. Но у самой вершины на их цепи обрушился шквальный огонь.
Откуда же он взялся? Как уцелели солдаты Диасамидзе? Очень просто. Он понял, что на высоте потеряет свой батальон под артиллерийским и минометным огнём. Блестяще организовав разведку, он увел бойцов вниз, и японцы били по пустому месту. А к моменту атаки советские воины, невредимые и отдохнувшие, уже сидели в окопах.
В двадцать семь лет коммунист Михаил Степанович Диасамидзе стал командиром полка.
На серой бумаге фронтовой листовки тяжелого сорок второго года можно прочитать простые слова, полные величия и силы:
«Подвиг, совершенный полком Диасамидзе, выходит из рамок обычных представлений о человеческой выносливости, выдержке и воинском мастерстве.
В течение пяти суток через каждые четыре часа враг штурмовал позиции полка… Немцы сбросили восемь тысяч бомб…»
Полк выстоял.
Крупнейшие поэты страны воспевали мужество и благородство героев, воспитанных Россией.
Николай Семенович Тихонов в газете «Известия» писал:
«Окидывая мысленным взором происходящее, мы слышим голоса славы, сливающиеся в дружный хор победы. Пространства, имевшие самые разные судьбы в прошлом, объединены сейчас одной судьбой. Народы, разобщенные вековыми несправедливостями, соединились под одним знаменем в общей борьбе.
…Голоса эпоса звучат, как серебряная труба. Как с чёрными каджами, сражается с немецкими полчищами Герой Советского Союза, сын грузинского народа Диасамидзе. Искусны были герои грузинского древнего эпоса, но не уступит им Диасамидзе. Не к нему ли относятся слова безымянного певца седой древности, живописавшего подвиги Амирана, который, увидев бесчисленных врагов, встал, сошёл, чтобы доказать им:
…Слава в ножнах не тупа,Как шагнёт он вражьей ратью —всюду мёртвая тропа.Мёртвой дорогой сделал Диасамидзе дорогу немецких батальонов, сожжёнными танками обставил её, как факелами».
Когда немецкие танки стали окружать его командный пункт, он приказал штабу перейти на запасный, а сам с двумя офицерами остался на месте, потому что обстановка требовала обязательного его присутствия именно здесь. Когда осколком снаряда ударило в бедро, он продолжал стрелять из своего противотанкового ружья, и ему было ясно, что иначе нельзя. Когда пулемётная очередь из танка пробила колено, тоже стало ясно: стрелять он больше не может. А полк знал, что его командир находится на своем месте, и получал все необходимые приказания. И, когда его увезли в госпиталь, он знал, что делать: быстрее поправиться и снова в полк.