Приключения профессора Зворыки
Он перечел все написанное и задумался, посасывая кончик карандаша. И затем приписал: „Прошу, товарищи, отправить мою дочку Лену в Казань к моей сестре. Да не говорите ей ничего — подрастет — сама поймет“.
Затем он тщательно в восемь раз сложил листок и сунул его в жестяную коробку из-под махорки.
— Полкан! — крикнул он, и собака, радостно виляя хвостом, подбежала к нему. Он привязал коробочку к ее ошейнику.
— Слушай, Полкан, — продолжал он, стараясь говорить раздельно и внятно. — Беги сейчас же в город. Ты один можешь принести им весть о нас. Ну, прощай, добрый товарищ. Они тебя там сытно накормят.
Полкан опустил голову, взвизгнул, ткнулся носом Сыроварову в сапоги, и торопливо побежал вниз, пряча свои ободранные бока в кустах.
Теперь оставалось только ждать.
И, чтобы не видеть ползущих вверх по склону врагов — ему надоело это зрелище — Сыроваров лег на спину. Над ним висело красное знамя, сиявшее честною конскою кровью и пробитое несчетным количеством пуль, а над знаменем расправил широкие ветви клен, растущий на узкой каменистой терраске. И в пышный кленовый шатер медленно опускалось красное вечернее солнце. Он весь стал прозрачным и волшебным. Каждый зубчатый его листик просвечивал насквозь и наливался оранжевым соком. Тень его быстро росла, нырнула в сумрак долины и через минуту выплыла на соседний еще непотухшей вершине, которая, как сияющий корабль, плыла по морю мрака.
И вдруг — клен зашатался, заискрился, зашелестел каждой веточкой. Казалось, бешеный порыв бури налетел на него. Между тем, густой теплый воздух был тих и совершенно спокоен.
Что это — сон или бред?
Клен продолжал кипеть, шелестеть и качаться. Потом пригнулся, поник в тень, потух и с грохотом рухнул в пропасть, пролетев широкой дугой над Сыроваровым.
Но чудеса на каменной терраске не прекратились. На том месте, где были корни клена, возникла огромная человечья голова с взлохмаченными огненными волосами и широчайшей рыжей бородищей. Вслед за головой показались плечи, руки, вымазанный желтой глиной пиджак. Чорт возьми, что за гигант! Тень его, как прежде тень дерева, пересекла долину и снова выплыла, зыблющаяся и ушестеренная, на соседней сияющей вершине.
Вот он, солнцекудрый гигант, широко расставив неуклюжие ноги, выпрямившись во весь рост, стоит на каменной терраске, весь залитый пурпуром. Заходящее солнце осеняет его голову. Он поднимает к солнцу руки, и, колыхая свою безмерную тень, кричит ему дружески-фамильярным тоном, как старому приятелю:
— Здорово! Давно мы с тобой не видались!
Когда запыхавшийся штабс-капитан добежал до уступа, он не нашел там никого. Напрасно рыскал он по скалам, напрасно кричал своим унтерам, что если они не поймают этих безоружных крамольников, истребивших половину его армии, он прикажет поставить их в палки. Враг его исчез бесследно, словно провалился сквозь землю.
* * *Мы вылезли из своей норы только ночью, когда последние ряды разбойников скрылись в лесу. Сыроваров крепко пожал руку профессора.
— Если бы я верил в чудеса, — сказал он, — я бы считал вас колдуном. Но в чудеса я не верю, и мне приходится признаться, что вы поставили меня втупик. Как вы проделали эту штуку?
— Хо-хо-хо! — загрохотал профессор. — Вы все равно не поверите ни одному моему слову. Когда я приеду в Питер… Впрочем, ведь и в Питере никто не поверит…
