Тайной владеет пеон

— А вы молодцом... Ну, давайте работать. Только что я получил приказ...
Каталина всю ночь не выходила из своей каморки. Дон Гарсиа не велел отлучаться. И она ничем не может помочь Мигэлю. Как она боялась выдать себя хоть од­ним движением — там, среди офицеров! Понял ли ее Мигэль? Он бесшабашный и такой же гордец, как она. И зачем только она спела эту песню при Фоджере! Ну, конечно, хотела порисоваться перед Мигэлем. Дон Гар­сиа так и сказал. Он крепко отругал ее. Было за что. Фоджер проводил ее странным взглядом. И два раза ночью она слышала его шаги возле своей комнаты. Что ему нужно? Неужели ее подозревают?.. А в чем? Вот уже неделю она ничего не передает своим. Связной не приходит. В отель чужих не впускают. Как трудно — всегда одна. А на другом конце коридора под замком ее друг, и она не может всласть наговориться с ним, вспомнить их веселые игры в Пуэрто, подурачиться, помечтать...
Каталине показалось, что заботливая рука пере­несла ее из тесной душной каморки к портовому при­чалу. У грузчиков обед. По шатким мосткам скользит и прыгает с узелком в руке девочка в матросской блузе. Это она — Росита. Она несет маисовые тортильи отцу и очень вкусную лепешку — Робу. Роб — друг. Он всегда ждет ее и ошарашивает буйной мелодией своей голу­бой Ямайки. [10] Росита несется по мосткам и звонко рас­певает:
 
 
Мои друзья портовики, 
 
Вы на подъем всегда легки, 
 
А в стачке — хлеще ветра. 
 
Нас Ла Фрутера не согнет, 
 
Не купит нас, не обведет: 
 
Мы с вами — из Пуэрто!
 
 
Их много — жен и дочерей, пришедших сюда с узел­ками. Мужчинам хочется повеселить своих подруг и де­тей. Вот один начинает танец, плавно обходит портови­ков, в круг входит второй плясун, и с ними Росита. Все трое выхватывают из-за поясов ножи и, не переставая отбивать четкий ритм танца, протягивают их женщинам рукояткой вперед. Это «движение больших кавалеров», так гватемальские  индейцы-лакандоны  приветствуют желанного гостя. Ритм танца убыстряется, ножи свер­кают, танцоры поворачиваются лицом к морю и с резким гортанным возгласом делают выпад, обращая острые лезвия в сторону тех, кто движется сюда на ботах.
Ноги дробно стучат по причалу, боты приближаются, это гринго; ноги стучат, стучат... кто быстрее?
...В дверь стучали —и Каталина проснулась. Стук был осторожный, но настойчивый.
Каталина приоткрыла дверь. Незнакомое, очень смуг­лое лицо. Веселые, со смешинкой, глаза.
— Простите, сеньорита, — очень вежливо сказал че­ловек. — Я новый кельнер в баре. Дон Гарсиа кланяется вам и передает... Пятьдесят четыре, шесть и два­дцать, — шепнул он.
 — Наконец-то, — вздохнула девочка. — А мне такое приснилось...
Лицо ее светилось счастьем, словно она встретилась с чем-то очень дорогим. Кельнеру хотелось подобрать для нее ласковое слово, но девочка нарушила пароль, и неписаный устав подпольной жизни заставил его напу­стить на себя строгость.
— Я что-нибудь не то сказала? — перепугалась Ка­талина и тут же спохватилась. — Извините... Три... Ко­нечно, три.
— Три миллиона, — отозвался кельнер. — А сейчас, сеньорита, вы поможете мне отнести в бар посуду и по дороге будете внимательно слушать. В восемь пять­десят пять — запомните это время, сеньорита, — в восемь пятьдесят пять вы начнете уборку в шестом номере. Там, кажется, стоит большой трельяж. Он легко сдви­гается...
Старшая сеньора, проходя мимо Каталины, остано­вилась и посмотрела на нее.
— Задержись на секунду, девочка.
Пожилая женщина с усталыми глазами, она о чем-то подумала и сказала, как бы мимоходом:
 — Я тебя ни о чем не спрашиваю. Это не в моих правилах. Но мне не нравится, что о тебе спрашивают люди Фоджера.
Старшая отошла. Каталине стало страшно. Нет, только не думать, ни о чем не думать. В восемь пять­десят пять... Осталось десять минут. А вдруг постояльцы в номере?
Она легонько постучала, и дверь распахнулась, слов­но ее ждали. Какая удача! Агент Юнайтед фрут компани, живущий в номере, собирался уходить.
— Чудесно, что ты под рукой, сеньорита! — восклик­нул он. — Отправь эти телеграммы. Срочно. Сдачу оставь себе.
Каталина не знала, что и делать. Не в правилах отеля отказывать постояльцам; любая их просьба счи­талась для прислуги законом. И вдруг пришла дерзкая мысль.
— Сеньор должен знать, — с вымученной улыбкой сказала девочка, — из отеля меня не выпустят.
— Ты права. Я и забыл. Попробую передать по теле­фону.
Он бросился к аппарату. «А сейчас восемь пятьдесят пять», — с тоской подумала девочка.
Но ведь в жизни бывают и удачи.
Напрасно агент вращал диск — вызова не было. По распоряжению Фоджера все телефоны отеля были от­ключены. Агент что-то проворчал и вышел из номера, бросив на стол ключ.
Каталина плотно прикрыла обе двери и медленно подошла к трельяжу. Осторожно взялась за угол — трельяж плавно сдвинулся. Девочка бросила быстрый взгляд на дверь и, чтобы не оказаться застигнутой врас­плох, приставила к двери швабру. Потом снова прибли­зилась к трельяжу и приложила ухо к щели в перего­родке. В соседнем номере было тихо. Но вот кто-то пре­рывисто задышал, как будто над ухом девочки. Она обернулась. Никого. Это в соседнем номере. Кельнер сказал, что там будет один Хусто, офицеры в девять приглашены на заседание к Фоджеру.
— Хусто, Хусто, — зашептала она в щель. Скрипнула пружина кровати, но в ответ ни звука.
Даже шумное дыхание прервалось.
— Хусто, отвечай же! — взмолилась девочка. — Это я, Росита! Ты один в номере?
Глухо донеслось:
— Один.
— Как мне знать, что это ты — Хусто? — сказала де­вочка, едва не плача: нельзя было назвать его настоя­щим именем!
— Пусть я захлебнусь на самой высокой волне, если это не я! — донеслось из-за перегородки.
Это была любимая клятва Мигэля — девочка ее хо­рошо помнила. Она чуть не вскрикнула от радости и жарко зашептала:
— Как мне жаль тебя!.. Наши просят продержаться еще сутки. Сможешь?
— Это много, Росита... Я не знаю. А кто просит?
— Наверно, дядя Карлос.
Пауза. 
— О чем говорить? Надо — значит, продержусь. Не маленький.
Девочка ясно услышала всхлип и сама чуть не раз­ревелась.
— Слушай, — сказал мальчик. — Они собираются не то сегодня ночью, не то завтра окружить отряд. Кто-то им сообщает... В отряде — предатель. Кличка — Лес­ной Радист. Солдаты уже прочесывают берега Рио Дульсе. Кому сообщить, если что узнаю?
— Наши с тобой свяжутся, Мигэль, — уклончиво ответила девочка.
— Забудь это имя. Я Хусто.
— Ладно, Хусто, все передам. А теперь слушай. На­стоящий Хусто последнее время жил не в имении отца, а на лесных выработках на берегу Усумасинты. Дон Орральде приучал его вести хозяйство. Хусто, как и отец, груб и криклив. Слушай, ты о маогони знаешь что-нибудь?
— Ничего.
— Это красное дерево. На нем Орральде и сколотил богатство. Не забудь, что полковник Леон часто жил за счет подачек Орральде... Молчи, сюда идут! Нет, ошиблась.
Кельнер в какой уже раз поднимался наверх. Ката­лины все не было. Наконец он увидел ее запирающей шестой номер. Девочка кивнула головой. Он облегченно вздохнул.
— Цыплячье филе заказывал второй номер, — гром­ко сказал кельнер и передал ей поднос с закуской.
Девочка быстро пересказала то, что услышала.
— Расскажешь им сама, — улыбнулся кельнер. — Мы доставим тебя в отряд раньше, чем свяжемся с ними по рации.
...В рабочий двор отеля въехали грузовые машины с бочками. Трое грузчиков-негров, по знаку часовых, спрыгнули на землю.
— Бочки пропустим, людей нет, — бросил солдат. Высокий плечистый негр добродушно сказал:
— Сеньор не захочет сам сгружать бочки. А может, захочет — винцо крепкое...