Не опоздай к приливу

Васек сидел на крылечке, покачивал вытянутой ногой и рассказывал ему такие вещи, о которых Юрка и не догадывался. А за время отсутствия Васек успел узнать невероятно много. Когда мать позвала их обедать, малыш развязал свой узелок, и здесь выяснилось, что не только кларнет подарили ему в больнице. Он привез настоящий военно-морской ремень с медной бляхой, на которой выбит якорь; правда, он был слишком велик и годился для трех Васьков, составленных вместе.
— Ничего, подрастешь, — утешал брата Юрка, — больше ешь, живот отращивай…
Васек улыбнулся, и неправильно растущий резец его смешно высунулся из-под верхней губы.
— Разумеется, — сказал он рассудительно и достал из узла книгу «Перископ в Акульей губе»; на переднем чистом листе было написано: «Василию Варзугину, будущему подводному волку, от экипажа энской подводной лодки — с моряцким приветом. Егор Куцыба».
Скрипнула дверь, и на пороге появился Валерий. Лицо его сразу оживилось, вспыхнуло.
— Васек! — закричал он. — Братишка! — подбежал к малышу, подхватил, поднял, стал тискать и целовать.
А Юрка смотрел на все это и вдруг понял, какой он все-таки, Юрка, чурбан и бесчувственный человек. Разве так он встретил Васька? Разве сказал ему хоть одно настоящее слово?
Весь этот день да и следующий Васек не отходил от Валерия, рассказывал ему о людях и базе, не спускал с него глаз.
Два дня спустя с падуна приехал дедушка Аристарх — помыться в бане и получить новый тайник. А тут пришел с моря отцовский сейнер. Вся семья была в сборе, и снова у матери был полон рот хлопот. У отца было хорошее настроение и потому, что с Васьком все окончилось благополучно, и потому, что сейнер пришел с тридцатью центнерами сверхплановой рыбы в трюме.
Утром следующего дня в губе раздалась музыка. Большой белопалубный рейсовый пароход отдал якорь, и к нему уже мчался пограничный катер, шла дорка за посылками и тюками газет и писем, небольшой буксирчик тащил железную баржу.
Ребята, зарыв в песок ноги, сидели на берегу и слушали музыку с парохода.
— Гляди! — вскрикнул Васек. — Гляди!
Две темные усатые мордочки вынырнули из воды.
— Нерпы, — сказал Валерий, сидевший чуть в сторонке на выброшенном волной бревне. — Ужасно музыкальные существа… Смотрите, как танцуют.
Нерпы и в самом деле повертывались в воде с боку на бок, подныривали друг под друга, высовывали наружу свои собачьи мордочки. День был ясный, солнечный. Вода слабо набегала на желтый волнистый песок. Стало жарко. Валерий стащил с широких плеч рубаху, майку и стал загорать.
Васек, приложив к губам свой кларнет, заиграл какую-то нехитрую песенку.
— Это они от меня пляшут, а не от парохода, — сказал он.
К берегу спустился начальник почты Александров, высокий, краснолицый человек в начищенных сапогах и полувоенной форме.
— Эх, пивка бы, — проговорил он, глядя на пароход, — да коньяку бы бутылочку, «Арарат», четыре звездочки…
— Неплохо бы. — Валерий зевнул и потянулся.
— Где мои годы, — вздохнул Александров, — взял бы карбасок, два взмаха веслами — и там.
— Делать мне больше нечего, — сказал Валерий, подставляя солнцу спину.
Хрустя песком, к воде сбежали двое мужчин — командировочные из Дома приезжих: один ревизовал рыбкооп, другой приехал по делам Дома культуры. В руках у них было по большому чемодану.
— Будь он проклят! — выругался один, кулаком показывая на пароход. — Все опаздывал, а тут вовремя пришел.
— И билеты купили? — спросил Александров.
— В первый класс! — Мужчина в серой кепке хлопнул себя по груди. — Жди теперь следующего.
Пароход стоял метрах в трехстах от берега, большой, белопалубный, и гремевшая на нем музыка гулко отдавалась в сопках.
— А рейдовый катер больше не придет за пассажирами? — спросил один командировочный.
— Нет, — сказал Александров, — всех увез. Где вы были? Чаи распивали?
— Сколько времени простоит пароход?
— Думаю, час-полтора. Пока грузы примет… На катер нельзя опаздывать.
— Здесь с самого утра ждали парохода люди, — сказал Васек, — один дяденька, веселый такой, рассказывал, как отбирают в мореходку…
— Какой дяденька? — прервал его Валерий, сел и обхватил руками колени.
— В мичманке, со шрамом на лбу, он все рассказывал…
— Кто он такой? — спросил Валерий.
— А-а-а… — протянул Александров. — Это Потапов, преподаватель штурманского дела из Мурманской мореходки…
Валерий вскочил. Лицо его напряглось. Он отбросил со лба длинные волосы.
— Ты помнишь его? — спросил он у Васька.
— Кого, дяденьку этого? Только что говорил — и не помнить… — усмехнулся Васек. — А тебе-то что?
— Ничего. — Валерий смотрел на пароход.
Большой лоб его нахмурился. Светлая линия бровей проломилась внутрь.
— Свез бы кто, а? — попросил один из опоздавших. — Пять рублей плачу.
— Идем, — твердо сказал Валерий. — Юра, поможешь мне грести?
— Помогу. Надо выручать… А как же с пограничниками?
— У трапа проверят. Бежим…
— А мне пива захватите, — сказал Александров, давая деньги, — пять бутылок.
Впереди бежал Валерий, на ходу натягивая майку с рубахой, за ним Юрка с Васьком, сзади мужчины с кладью и остальные ребята.
С причала полезли в карбас.
— А я? — спросил Васек, опираясь на костыли. — А меня забыли? — Глаза его наполнились слезами.
— Тебя потом. Видишь, места нет, — сказал Юрка.
— Опять нет места! — Васек надулся и отвернулся от карбаса.
— Полезай, — сказал Валерий, прилаживая весла, — пусть прокатится, море сегодня тихое.
— Нет, — сказал Юрка.
— А я говорю — да, — отрезал Валерий, — он должен показать мне того человека. Ох, какой ты осторожненький стал!.. Я тут капитан, а не ты… Лезь, Васек.
Он подал ему руку, Васек проворно соскользнул в карбас, положив вдоль борта костыли. Валерий оттолкнулся от причала, и карбас из устья Трещанки двинулся к губе. Лодка была перегружена, борта ушли глубоко в воду. На одном весле сидел Валерий, на другом — Юрка.
Васек играл на кларнете, вызывая из морских глубин нерп. Когда ему это надоело, он взял костыль и, помогая братьям, стал грести им.
Один командировочный пристроился на носу, другой — на корме. Они, волнуясь, то и дело поглядывали на пароход, который приближался с каждой минутой.
— Дай-ка папироску, Семен, — попросил тот, что сидел на корме.
Щелкнул портсигар.
— Лови!
— Не бросай. В море упадет. Сейчас я возьму.
Мужчина в кепке встал и бочком протиснулся вдоль борта, наступил на Юркину ногу, споткнулся, взмахнул руками, и не успели ребята вскрикнуть, как карбас опрокинулся. Все пятеро очутились в воде.
Вода обожгла холодом. Брызги, пена, ругань. Пальцы скребут о скользкие доски днища. Валерий первый вскарабкался на киль, бледный, мокрый, с дрожащими губами. Двое командировочных уцепились за корму. Юрка висел у носа.
— А где Васек? — закричал он. — Васек где?
У Валерия тряслись губы. Рот полураскрыт.
Васька нигде не было. Юрка нырнул под карбас, стал шарить руками. Кровь леденела от холода. Останавливалось дыхание. Тащило вниз.
Юрка вынырнул из-под карбаса, опять уцепился за корму.
— Васек! — крикнул он. — Где ты, Васек!
От парохода к ним летела пограничная моторка с красным флажком.
В воде плавали чемоданы и два маленьких костыля…
Утром дедушка Аристарх ковылял вдоль моря, ссутулившийся, с перепутанной рыжей бородой, без шапки. Ветер рвал взлохмаченные волосы и полы пиджака. Волны выбросили на отмель плети водорослей, пустую пивную бутыль и ржавый кухтыль. Вода в губе была темная, недобрая.
В одном месте водоросли лежали кучей, и дедушка сунул в них палку.
Зарывшись лицом в песок, опутанный морской травой, свернувшись калачиком, лежал перед ним Васек; в правой руке его была зажата синяя пластмассовая дудочка…