О девочке Маше
— крикнул Вова.
Валя засмеялась, а Галя сказала:
— Всё ты, Вовка, дразнишься. А Наташа его не слушала.
И Маша его не слушала. Она смотрела на рыбок и на ежа, и они ей очень нравились. Ах, как ей было жалко, что это не её рыбки, не её ёж!
— А вот и черепаха, — говорит Наташа. — Её можно потрогать, ты её не бойся. Она твёрдая и холодная и зимой всё время спит.
Потрогала Маша черепаху, вздохнула и даже хотела заплакать, так ей жалко было, что это не её черепаха.
ЧерепахаСпит без страха!— крикнул Вова.
Тут уже засмеялась не только Валя — даже Галя не выдержала и стала вместе с ней смеяться.
А Маша даже не улыбнулась, так ей было грустно.
Потом она подумала и говорит:
— А у меня собака Петушок есть. И она живая и вовсе не спит зимой, всё время лает и бегает… Петушок, полай, пожалуйста, я тебя прошу, — сказала она ему.
А Петушка, знаете, не надо долго просить. Он всегда с удовольствием лает. И когда он залаял, Вова испугался и вскочил на стул.
— Ой, — закричал он, — я собак боюсь! Ой, она, наверно, кусается!
Тут все девочки стали над ним смеяться, и Маша тоже улыбнулась.
А потом Валя сказала:
— Давайте в школу-мячики играть.
А потом они играли в поезд и в Чапаева, и Вова так хорошо свистел — совсем как паровоз, и стрелял — совсем как пулемёт, и так ловко и быстро ездил на стуле, словно на коне, что тут Маша даже сказала Наташе на ухо:
— Нет, он всё-таки, наверно, хороший мальчик. И, наверно, не трус. А что он моего Петушка боится, так его все сначала боятся. У нас даже почтальон первое время его боялся.
Потом вошёл в комнату Наташин папа. Он был военный человек; он послушал, как Вова из пулемёта строчит, и спросил его:
— А что такое танк, ты знаешь?
— Знаю, — сказал Вова. — У него вместо колёс цепи. Это такой автомобиль, он где хочешь пройдёт.
А из девочек никто не знал, что такое танк. Потом, когда они от Вовы да от Наташиного папы о танках услышали, они вспомнили, что видели танк когда-то на улице, но просто не знали, что он так называется.
И вот, когда они говорили про танк, вошла Наташина мама. И с нею Машина мама. Наташина мама сказала:
— Идите обедать. Обед на столе. Но сначала, пожалуйста, вымойте руки.
Все пошли мыть руки, а когда сели за стол, то к супу были поданы вкусные пирожки с капустой. Все девочки съели по три пирожка подряд без передышки, а Вова — тот шесть штук съел. На второе были куриные котлеты, а на третье — сливочный крем, и лучше того крема никогда, наверно, ничего не было. Очень, очень вкусный был крем. Все так наелись, что захотели спать и пошли по домам.
А на прощанье Наташа подарила Маше мишку, очень большого, но, конечно, тоже неживого.
ГЛАВА III
О том, как папа уехал
В этот день, как всегда, Маша пришла в шесть часов из детского сада. Мама была дома. Коля тоже. Кукла Елизавета Петровна сидела на диване рядом с мишкой. В волосах у неё был красный бант, а на шее — белый.
Диван стоял перед зеркалом, и казалось, что мишка и Елизавета Петровна всё время смотрят в зеркало, всё время любуются собою. Кукла Елизавета Петровна, наверно, думает: «Ах, какая я красивая! Я гораздо лучше мишки». А мишка думает: «Здорово я хорош! Далеко кукле до моей красоты». А Ниточка лежит на полу, на ковре, и спит. Все сегодня дома, как всегда.
Мама, конечно, рисовала картинки. Коля строил из железных палочек не то мост, не то подъёмный кран, а радио кричало: «Слушайте, слушайте, слушайте!..»
— Маша, — сказала мама, — что у тебя хорошего в детском саду?
— Всё у нас хорошо, — сказала Маша, — всё хорошо. Только один мальчик зарезался.
— Как — зарезался? — испугалась мама. — Совсем?
— Совсем, — сказала Маша, — с кровью. Он себе кухонным ножиком палец порезал. Так кричал! Прямо жалко было смотреть, когда ему йод на палец лили.
— Это что! — говорит Коля. — У нас в школе лучше было. У нас сегодня одна девочка на улице ворону нашла с подбитым крылом и на урок принесла. И мы этой вороне перевязку делали, а она меня в руку клюнула. Вот, видишь, какой синяк? А потом мы ворону покормили, и теперь она у нас в школе будет жить.
— А у нас, — сказала Маша, — а у нас… — И она не знала, что бы ей сказать такое, чтобы это было интереснее вороны. А потом вдруг вспомнила. — А у нас, — сказала она, — сегодня в младшей группе мышь с мышатками по комнате бегала. Из детей никто не испугался, а руководительница на стол вскочила с ногами.
Так сидели и говорили Коля и Маша, может быть, целых два часа. А мама слушала их и рисовала картинки. Картинки были маленькие, их потом должны были в книжке напечатать. Мама рисовала их красками.
А потом Маша перестала разговаривать с Колей. Она села рядом с мамой и стала смотреть, что мама рисует. Мама нарисовала синюю тучу. Из тучи сверкала молния. Под тучей на земле стоял дом. Шёл сильный дождь. В окно дома высунулась с непокрытой головой какая-то женщина, и глаза у неё были такие, словно она сейчас горько, горько заплачет.
— Мама, — сказала Маша, — почему эта женщина плакать хочет?
— Потому что она ждёт свою дочку. Муж этой женщины ушёл в лес дрова рубить, а дочка, маленькая девочка, ему обед понесла, и вдруг началась гроза. И ветер подул, и дождь полил, и молния засверкала. А муж в лесу, и дочка где-то в лесу. Вот и беспокоится эта женщина, думает — как бы чего с ними не случилось.
Маше стало жалко эту женщину, ещё больше она пожалела её мужа и дочку. Но потом она увидела другую картинку. На ней тоже была туча с молнией, и тот же дом и та же женщина, но она уже не у окна, а у раскрытой двери. Дождь льёт по-прежнему, но она улыбается, потому что видно, как выходит из лесу её муж — дровосек, а на руках у него сидит девочка и машет матери рукой.
— Вот видишь, — говорит мама Маше, — вот они и домой пришли. Сейчас переоденутся, обогреются, поужинают, спать лягут.
А Маша сказала:
— Наш папа тоже что-то долго домой не идёт.
А потом мама кончила рисовать картинки и говорит:
— Маша, давай я тебя нарисую.
— Давай, — отвечала Маша. — Только рисуй недолго, а то мне скучно станет.
И пока мама её рисовала, Маша пела песню:
Гром гремит, блестит гроза,Дождик льётся наконец.Я смотрю во все глаза:Где же, где же мой отец?Где же, где же он летает?В небе молния блистает,Гром грохочет, дождик льёт,Мчит по небу самолёт.В нём бесстрашный мой отец,Красный лётчик, молодец.Эта песня Машина любимая. Она пела её и летом, и весной, и в плохую, и в хорошую погоду, и даже осенью, и зимой, когда грозы совсем не бывает. А потом Маша легла спать и уснула.
Сколько она проспала, она не знала, и проснулась оттого, что мама плакала. В комнате горел свет, и было похоже на то, что сейчас вечер или ночь, но только не утро. Мама плакала, а папа гладил её по голове и говорил:
— Ну что ты плачешь! Это же очень интересный перелёт. И ведь я вернусь месяца через три — четыре. Ну перестань, ну не плачь.
А Коля стоял в одной рубашке и всё время спрашивал:
— Папа, а на Камчатке белые медведи есть? Папа, а Камчатка дальше Владивостока или ближе? Папа, а ты нам оттуда письма писать будешь?
А папа смеялся и говорил:
— Нет, белых медведей там нет, они в Ледовитом океане живут. Камчатка дальше Владивостока, и письма писать буду.
Тогда Маша встала с кровати и сказала:
— О чём вы все разговариваете? Я ничего не пойму.
— Да вот, Маша, — сказал папа, — завтра уезжаю в Хабаровск, в Сибирь, а там буду летать на Камчатку и над Ледовитым океаном. Поняла?