Последний коршун
«Рти-ти-ти?» — несмело спросила синица.
«Цвиу-цвиу!» — ответила другая.
Павлик бродил, вглядывался в знакомые места. Здесь он не раз бывал с Юлькой. Там вон с осокоря можно прыгнуть в Хворостянку и дна не достать. Он не раз прыгал в неё, Юлька кричала: «Смотри, утонешь!», а он всё плавал и плавал. Неужто забыла про это? А вон за тем кустом подобрали галчонка, хотели было забрать его с собой, но вместе подумали: «А вдруг мать где-то рядом? Разве можно их разлучать?»— и вместе оставили. И это забыла? А вон бывшие окопы — сколько здесь сладкой малины поели. И это забыла? Раз так, то и навовсе брошу школу и попрошусь плотником в леспромхоз. А то ещё шкипером брандвахты, сам читал объявление, что требуются.
Домой Павлик вернулся под вечер. В горнице сидела Юлька, запахнувшись в пуховый платок. Она озабоченно осмотрела его.
— Слава богу, жив. Где пропадал?
Павлик застыл на месте. Глаза его, холодные и злые, уткнулись в пол.
— Не буду учиться у вас, — буркнул он.
— Это почему же? — улыбнулась Юлька, — Или, думаешь, по старому знакомству тебе всё можно?
— Не буду, повторил Павлик упрямо и повернулся, чтобы уйти.
Но Юлька опередила его и встала спиною к дверям.
— Нет, дорогой, от меня никуда не денешься! Это как же «не буду»? Это что же получится, если никто не захочет учиться у своих?
От этих слов у Павлика сдавило дыхание.
— Вот ты какой друг, оказывается. А я-то любила тебя!
Юлька обхватила ласковыми ладонями голову мальчика и повернула к себе лицом.
— Что это с тобой?
Сквозь туман Павлик увидел её глаза — большие, серые, участливые. Сердце его бешено и беспомощно заколотилось, и по щеке покатилась крупная слеза.
— Ах ты, парень, бедовый мой парень, — дрогнувшим голосом сказала она, так, как никогда ещё не говорила, — Конечно же, я тебя и сейчас люблю. Но ведь и другие хорошие. Зачем же нам с тобой их обижать?
Павлик, уже не сдерживаясь, всхлипывал, но теперь ему было не так горько, а Юлька мягким платком вытирала его красный, заплаканный нос.
— Ой, мамочки, слезищи-то какие! Как жучищи!
И тут они оба стали смеяться. И так смеялись, пока у Павлика не стало совсем легко на душе. Он набрал воздуху в грудь, чтобы ещё посмеяться, но Юлька нахмурила лоб и сказала строгим учительским голосом:
— Ну, довольно, Одинцов, теперь поужинаем и возьмёмся за дело.
Сперва они поели вместе, а потом долго сидели за столом, склонившись головами, как давным-давно, в то время, когда Павлик не ходил ещё в школу.
Между прочим, она попросила его решить задачку про бассейны, ту самую, с которой он не справился в классе. И странно — Павлик решил её без всякого труда.
Видно, кончалось привольное лето и всё теперь в голове укладывалось по своим местам.