Мятный поросенок
Мамино лицо под короткими каштановыми волосами было бледно, красивые губы стиснуты туго, как ее застегнутый на все пуговки шелковый корсаж. И сидела она прямая, как кочерга, уставясь на дочь в упор.
Полл посмотрела на нее, потом на отца - он поглаживал свои темные шелковистые усы и глядел на дочку серьезно. Спросила:
- Почему папа уезжает?
Ни он ни мама не ответили. И Полл почудилось, что они испугались - испугались ее! Это очень ее озадачило, а потом вдруг рассердило.
- Что у вас случилось?! - закричала она и даже топнула ногой. - Скажите мне сию минуту!
Другие взрослые отвечать, наверное, не стали бы - дети, как известно, должны быть всегда на виду, но не на слуху: их видишь, но не слышишь. И уж конечно, родители не часто делились с младшими своими заботами. Но Эмили Гринграсс была не как другие. Прямая и скорая на слово, она что думала, то и говорила, не слишком заботясь об удобоваримости своих речей.
- Твой отец потерял работу, - выложила она. - У его фирмы неприятности, кто-то деньги украл. Не он, конечно, про это можно и не говорить, но он взял вину на себя. Так он поступил, и, значит, у него были на это веские причины.
Полл знала, что больше вопросов не положено, хотя ей и показалось, что мама не считает те причины достаточно вескими. Она повернулась к отцу:
- И ты правда уезжаешь в Америку?
Сказала и сама засмеялась, потому что поняла, что этого не может быть. Но она ошибалась: это была правда. Oтец покачал головой и проговорил мягко:
- Думаю, что да, родная моя. Твой дядя Эдмунд, ты же знаешь, живет там, у него фруктовая ферма в Калифорнии, и я буду работать у него, для начала. А потом - кто знает? Америка, говорят, страна великих возможностей - может, я там разбогатею.
Он сжимал ее ладошку и глядел куда-то сквозь нее: светились мечты и отблески камина. Тут Полл услышала мамин вздох, недолгий и потаенный. Она дернула отца за рукав, чтобы он не мечтал больше, и проговорила, чувствуя в груди какую-то пустоту:
- Ты уедешь, а что будет с нами?
Он поглядел на нее и слегка насупился:
- Да ничего страшного, мой Полл-пончик. Я, как только обернусь, сразу же выпишу вас к себе. А пока вы все переедете к моим сестрам в Норфолк, к тете Саре и тете Гарриет.
Мама до того сидела неподвижно, а теперь ее шелковое платье зашуршало. Она проговорила сухо и вежливо, будто обращаясь к кому-то постороннему:
- Ты уже все продумал, Джеймс, не правда ли? - Затем она сказала Полл: - Ступай наверх, пора. Скажи Джорджу и Лили, чтобы они шли сюда: нам надо поговорить с ними. А Тео пусть ложится. Я сама все ему объясню утром. Чтобы спал, а не думал всю ночь. Ты же знаешь, какой он беспокойный.- Она засмеялась беззвучно, хотя Полл не поняла, что тут смешного. И продолжала: - Да тут и беспокоиться-то нечего, ваш отец сделает так, как лучше для нас всех, тебе это известно. А теперь будь хорошей девочкой, делай что сказано. В постель и спать, и брату нислова.
- Конечно, мамочка! - сказала Полл, а сама - руки за спину и сложила пальцы крестиком.
И пока целовала на ночь родителей, пока бежала по коридору в кухню, где Джордж и Лили делали уроки возле плиты, пока сообщала им, что мама и папа ждут их в гостиной немедленно, она держала пальцы крестом. А потом сразу наверх, чтобы все рассказать Тео.
Он в это время, прицепив свою ночную рубашку к большой литой шишечке, что на спинке медной кровати, которую он делил с Джорджем, повис на ней и раскачивался мечтательно взад и вперед. Полл этого не разрешали, потому что она была тяжелая и могла бы порвать сорочку, а Тео весил меньше. И вот он продолжал качаться, хотя и помедленней, пока она рассказывала ему, что произошло в гостиной. Его голые бледные ноги свисали, как ивовые прутья, с которых кору содрали, а ступни были совсем прозрачные.
- А ну-ка в постель, - сказала ему Полл. - Ты простудишься до смерти, в комнате холодней, чем в леднике.
Тео отцепился от спинки, залез на свою высокую кровать и стал растирать застывшие ноги. При свете свечи его глазищи светились, как два синих колодца. Он сказал:
- Кто украл и что?
Полл, вся дрожа, устроилась рядом с ним, подоткнула вокруг себя перьевую, в виде длинного валика, подушку.
- Мама сказала, что деньги, а папа не сказал, только сказал, что у старика, если он узнает, сердце разорвется, потому что единственный его ребенок. Сердце - это у старика Роуленда.
Она смолкла. Старик Роуленд был хозяином фирмы, в которой папа работал. Полл видела его однажды - крепкий такой коротышка, живот как бочонок, а лицо красное и веселое. Он тогда сказал: «Ага, так это и есть, Джеймс, твоя малютка Полл-пончик!»
Он потрепал Полл по щеке, довольно крепко потрепал, и подарил ей шестипенсовик. Полл теперь подумала про его сердце, и ей представилось, как оно разбивается пополам - как фаянсовая форма для пудинга, которую мама однажды уронила на каменный пол возле посудной мойки.
Тео сказал:
- И это все?
- Папа взял вину на себя. Так надо было...
- Вину - за то, чего не делал? За то, что сделал кто-то?
- Я так поняла.
Она была уже не уверена, не могла припомнить в точности. Папа уезжает - это было куда важнее!
- Хммм! - произнес Тео странным каким-то голосом.
- Что ты хотел сказать этим своим «хммм»?
Он откинул волосы, падавшие ему на глаза, глянул с прищуром.
- А что, если, - прошептал он, - украдены не просто деньги, а золото?
Полл уставилась на него, озадаченная, а он продолжал:
- Точнее, сусальное золото, листовое. Которое он принес на прошлой неделе, эти обрезки для рождественских открыток. В жестянке. Чего-то оно стоит, не правда ли? Настоящее золото, он сам сказал.
- Но это только обрезки, - промолвила Полл. - То, что остается после отделки экипажей. Ну, как... как колоски на поле после жатвы.
Полл никогда не жила в деревне, но мама рассказывала, что девчонкой она ходила собирать колосья после сбора урожая - спелые колосья пшеницы, оставленные на стерне фермерской конной жаткой.
- Да, обрезки, но их там очень немало. Фунты и фунты стерлингов, я полагаю, целое состояние. Если все эти кусочки сложить вместе и переплавить...
Тео даже запрыгал от возбуждения, заскрипели пружины его кровати.
- Тео! Папа не вор!
Он глянул на нее, как на дурочку:
- Я этого и не имел в виду. Просто он, наверное, подумал, что обрезки можно взять, как бросовые колоски на стерне, а потом, уже после, кто-то вдруг хватился: «А куда, собственно, девалось то золото?» - Он улыбнулся с сомнением, как бы проверяя на слух, есть ли смысл в его словах, а если и нет, то, может, она все-таки поверит? Добавил со вздохом: - А потом он уже испугался признаться. Что тут такого?
- Ты все выдумываешь. Папа никогда ничего не пугается. А кроме того, украли именно деньги - так мама сказала.
Но в ней самой не было той уверенности, что в ее словах. Тео, как и мама, любил сочинять истории, и тоже не всегда правдивые. А уж эта, подумала Полл, звучала совсем по-дурацки. Но с другой стороны, Тео был старший, и к тому же умный, все так считали. И теперь он размышлял, свернувшись на перине, уткнув подбородок в свои острые, голенастые коленки. Сказал, поразмыслив:
- Тут возможны два варианта, связанные один с другим. Во-первых, деньги, которых отец не брал, а во-вторых, золото, которое он взял. Он в тот момент и не думал воровать, но если дело вышло наружу, то как докажешь?
- Жуткий ты тип! - сказала Полл. - Отвратительный, костлявый гад!
Тео хихикнул:
- Можно побить меня каменьями и палками, но словами меня не проймешь.
Полл показалось, что она сейчас взорвется от ярости.
- А я папе расскажу все, что ты сейчас говорил.
Тео серьезно покачал головой:
- Этого ты делать не должна. Ему будет неприятно думать, что ты думаешь, что он совершил что-то дурно.