Для родины любимой! (Стихи и рассказы)

Леня начал разуваться, чтобы высушить бутсы, и вдруг смутился: с портрета пристально, чуть прищурившись, смотрели на него смеющиеся глаза Максима Горького.
Леня незаметно толкнул ногой разбухшие бутсы под койку и поджал ноги. Ему даже как будто послышался неторопливый голос:
«Что же вы смущаетесь, молодой человек! Вы хорошо поработали. А руки надо вымыть карболовым мылом. И перевязать».
— Да я перевяжу, честное слово! — несмело ответил сквозь дремоту Леня.
Ветер ударил с такой силой, что весь землесос запел, закачался, зазвенел и поплыл куда-то в ночь. Звон якорных цепей перешел в звуки марша.
Когда Арутунян вошел в кубрик, Леня спал, сидя на койке и поджав под себя ноги.
Арутунян разбудил Леню, заставил его лечь, прикрыл бушлатом и вышел. А электрическая лампочка сияла все так же ослепительно, как будто плавилась на глазах, и освещала на стене портрет Горького и чертеж плотины.
  
Ливиу Деляну
 
В поход
 
 
 
Да здравствует жаркое лето!
 
Учебный закончился год…
 
Смуглея от солнца и ветра,
 
идут пионеры в поход.
 
 
 
Богаче, чем в книгах, природа,
 
дорога длинна и пестра —
 
то ле?са тенистые своды,
 
то быстрые воды Днестра…
 
 
 
Колхозное поле, как море,
 
пшеница шумит на ветру…
 
Как славно в росистом просторе
 
ребятам шагать поутру!
 
 
 
Кто бабочек ловит атласных,
 
кто бронзовых толстых жуков…
 
Как много находок прекрасных
 
в глубинах заплечных мешков!
 
 
 
Кто ищет лечебные травы,
 
кто бережно сушит цветки…
 
Гербарии будут на славу —
 
совсем как живые, ярки!
 
 
 
К полудню сильней начинает
 
усталость томить и жара.
 
Чудесна прохлада речная,
 
купаться, ребята, пора!
 
 
 
Когда же, в сиянье спокойном,
 
всплывает под вечер луна, —
 
в горах разливается дойна,
 
любимый напев чабана.
 
 
 
В лесу замолкают пичужки
 
до первых рассветных лучей,
 
и только на темной опушке
 
лепечет бессонный ручей…
 
 
 
Туман поднимается серый,
 
созвездья горят в синеве…
 
Разводят костер пионеры
 
на влажной душистой траве.
 
 
 
Все жарче высокое пламя,
 
багровее блики огня,
 
и песня летит над полями,
 
весельем и счастьем звеня!
 
 
  
Николай Елисеевич Шундик
 
Следопыты (из повести «На севере дальнем»)
 
Однажды бригада юных охотников отправилась на свой охотничий участок вместе с учительницей Ниной Ивановной.
Скрипели по твердому снежному насту лыжи. Изморозь окутывала лыжников прозрачным голубоватым облачком.
Впереди всех шел Кэукай — лучший, всеми признанный в школе следопыт. Опушка его малахая густо заиндевела, заиндевели и ресницы и брови — это делало его лицо мужественнее, взрослее.
Заметив нартовый след, Кэукай мгновенно переставил под нужным углом лыжи и пошел по следу, внимательно всматриваясь в него. Затем, остановившись, он присел на корточки, снял рукавицу, потрогал следы собак пальцами. Ребята окружили его.
— В упряжке было восемь собак. Нарта прошла сегодня утром в сторону капканов комсомольской бригады, — сказал Кэукай, прочитав по следам все, что могло привлечь его внимание.
— У меня тоже так выходит, — согласился Эттай после некоторого раздумья.
— Ну здорово же у вас получается, просто как у Дерсу Узала! — восхищенно заметил Петя. А сам подумал: «Поучиться надо мне следы читать…»
— Вы бы поучили нас с Петей, — попросила Нина Ивановна.
— А чего же, кое-что рассказать можно, — важно заметил Кэукай, ковыряя снеговыбивалкой снежный наст. — Только все равно сразу трудно научиться этому…
Помолчав, он немного прошелся вдоль нартового следа, очертил снеговыбивалкой несколько не похожих друг на друга следов собак, потом обратился к Нине Ивановне и Пете:
— Вот посмотрите сюда… Каждая собака, как и человек, свою походку имеет. Трудно определить это по следу, очень трудно, а все же можно. У каждой собаки своя лапа. Вот посмотрите: у одной на правой передней лапе два когтя надломлены. Видите, какие точечки от этих надломленных когтей. А вот на этот след если посмотреть, станет ясно: собака хромала на левую заднюю ногу, и потому след хромой ноги все время очень близко к следу второй ноги. А вот еще один след, его отличить можно. Видите красные пятнышки? У этой собаки нога поранена — порезала, видно, лапу о твердый снег… И вот так, если хорошо присматриваться, сосчитать можно, сколько было собак.
Петя жадно ловил каждое слово Кэукая: уж очень ему хотелось стать настоящим следопытом — именно таким, каким был Дерсу Узала.
«Да, это целая наука», — подумала Нина Ивановна и, обратившись к Чочою, спросила:
— А ты не можешь поучить меня читать следы? Я же научила тебя читать букварь… — добавила она улыбнувшись.
Чочой посмотрел на учительницу и скромно ответил:
— Попробовать можно. Меня дядя Гоомо научил кое-чему.
Чочой отошел на несколько шагов назад и, склонившись над нартовым следом, сказал:
— Человек, ехавший на этой нарте, был очень сердитым.
— Вот это здорово! — изумилась учительница. — Чочой даже настроение хозяина упряжки угадывает. Откуда это известно тебе?
— Да-да, хозяин упряжки сердитый человек был, — убежденно повторил Чочой, — иначе он не стал бы тяжелым остолом [1] бросать прямо в собак. Сильно бросал остол! Смотрите, какие ямы в снегу повыбивал. А вот здесь он попал одной собаке по ноге, и бедняжке пришлось скакать на трех ногах.
В глазах у Нины Ивановны было восхищение.
— А вот, вот смотри, Петя! Смотрите, Нина Ивановна! — вдруг закричал Эттай. На его разрумянившемся лице появилось наигранное выражение страха. — Вот здесь умка прошел! По-лярр-р-р-ный медведь! — Для большего эффекта Эттай подналег на «р».
Петя бросился к Эттаю.
— Где? Где? — закричали ребята, предполагая, что Эттаю действительно удалось разглядеть следы полярного медведя.
Эттай лукаво подмигнул Кэукаю: смотри, мол, сейчас мы посмеемся. Отодвинув в сторону снятые лыжи, он показал себе под ноги.
— Так это же всего-навсего мышь пробежала! — возмутился Петя, разглядывая тоненькую цепочку петляющих следов.
— Да ну! — притворно удивился Эттай. — А я думал — медведь.
Ребята дружно расхохотались. Кэукай бесшумно подошел к Эттаю сзади, схватил его за плечи, посадил в снег и добродушно сказал:
— Завтра хороший следопыт подойдет к этому месту и так подумает: «Здесь был Эттай. Увидел он мышиный след и плюхнулся с перепугу прямо в снег».