Сестры
Джули мурлыкала, как чеширский кот. Сытые хитрые глазки – наелась и рыбки и сливок, и мышка попалась: сейчас она выглядела так, будто все они – ее добыча.
– Почему ты так несчастна, Джули? – Голос Джейн, тихий и проникновенный, шел прямо к сердцу.
Весь стол наблюдал и ждал, пока вино разольют по хрустальным бокалам, фарфоровые лиможские тарелки приземлятся там, где им положено, а минеральная вода зажурчит в высоких стаканах.
Улыбка сбежала с лица Джули. Вместо ответа был задан вопрос. Причину опередило следствие.
Бетти Форд, с унылым видом потягивавшая из бокала перье, вставила:
– О, а я и не думала, что Джули хоть капельку несчастна.
И это не было простой вежливостью по отношению к уважаемой хозяйке, попавшей под огонь. У Джули Беннет в пустыне была репутация человека с прекрасным чувством юмора, хотя и черного. К тому же обитатели пустыни всегда теснее сдвигали ряды против человека со стороны, а здесь еще этот человек был так похож на актрису, и, что хуже, намолодую актрису. Толпа киношников наводнила Палм-Спрингс в те давние дни, когда Чарли Фаррел основал «Рэкет клуб», и все, от Гейбла до одинокого скитальца (исключая Тонто, разумеется), ринулись туда, расползаясь, подобно раковой опухоли. Но времена переменились. Киношники все еще пребывали в Палм-Спрингс, но уже не могли втереться в ряды преуспевающих граждан. Пустыня хотела и получала иных людей – прилизанных седовласых бизнесменов из развивающихся калифорнийских отраслей строительства, аэросвязи, компьютерной техники и «финансового обслуживания». Это они покупали построенные по проектам Стива Чейза дома, плескались в огромных плавательных бассейнах и заключали сделки на площадках для гольфа.
Но Джейн не видела и не слышала, как смыкаются эти ряды. И Джули тоже. Это была личная борьба, не имеющая ни малейшего отношения к давнишнему спору Беверли-Хиллз с Палм-Спрингс.
Зрачки Джули сузились и превратились в острия булавок, а рот казался тонкой линией, проведенной твердым карандашом. Для окружающих становилось очевидным, что она воплощает в себе возмездие Божие, бурю, шквал, смерч. И если она и была счастливой до того, как заговорила Джейн, то теперь стала явно несчастной.
Но не в первый и не в последний раз прогнозы любителей предсказывать погоду не сбылись. Шторм не разразился. Но он взорвался внутри ее, припал к благодатной почве и увеличил запасы сырой нефти, питавшие саму Джули, превращаясь в высокооктановый бензин ее ненависти. Джули вновь обрела равновесие. До поры до времени она должна держать в секрете свои козырные карты.
Она мечтательно взглянула вдоль длинного стола. Это был один из ее восхитительнейших обедов. Шесть вентиляторов, установленных на потолке, освежали воздух, крытая черепицей терраса ослабляла наружную жару, в томной тени цвела в горшках кроваво-красная герань, а райские птички расцветали в солнечных лучах. И словно на заднике картины, за рябью блещущей воды бассейна вставала всегда новая, вечно та же уходящая в небо гора.
Джули сияющими глазами обвела гостей, и ее лучистый взор остановился на Джейн.
– Дорогая, когда поедешь в Лос-Анджелес, – произнесла она с невинным простодушием гадюки, – обязательно навести мою хорошую приятельницу Люси Мастерсон. Не сомневаюсь, что она будет счастлива помочь тебе с работой. Люси – одна из самых известных фотографов в городе, и я уверена, что она будет в восторге, если ты будешь ей позировать. Ты так хороша. Скажите же, ведь правда, как хороша? Люси просто смертельно полюбит тебя.
Никто не мог понять, почему ее голос стал таким пронзительным при последних словах.