Шесть тетрадок

Женщина с листочками отпустила Мишкину голову и сказала:
— Фотолаборатория там, за дверью. И больше ничего. Никакой опасности.
— А смертельный плакат зачем? — спросил Мишка.
— Да они же иначе не понимают. — Она показала на всех. — Будут дверь открывать, засветят плёнки. Фотолаборатория. Понимаешь? Это я написала им для памяти. — Она кивнула на череп. — И нарисовала сама. Страшный, правда? Фотолаборатория — самое главное место в редакции. Вырастешь, поступай работать фотокорреспондентом.
— Нет, — сказал Мишка тихо. — Я хочу, как Мельниченко.
— Дело твоё, — сказала она и ушла в свою фотолабораторию.
Брюнетка крикнула вслед:
— Ольга Сергеевна, не забудьте мне снимок — новый вагон метро. Мельниченко велел!
— Я никогда ничего не забываю, — ответила Ольга Сергеевна и приколола к рукаву новую бумажку.
— А где Мельниченко? — спросила Милочка.
— Я здесь, — ответил голос из-за шкафа.
Мишка пошёл к шкафу. Он увидел Мельниченко, который почему-то надевал ботинок. Рядом стояли большие резиновые сапоги с отворотами. На гвозде висела брезентовая спецовка, вымазанная засохшей глиной.
— Мишка, ты что? Мы давно не виделись с тобой.
Мельниченко кончил зашнуровывать ботинок и теперь стоял рядом с Мишкой. Его голова возвышалась над шкафом. Какой он высокий, Мельниченко. Высокий человек Мельниченко, и шаги у него большие, как у всех высоких. И плечи широкие, особенно если на них натянуть метростроевскую куртку, в ней любой человек выглядит богатырём. Потому что эта куртка не какая-нибудь, а метростроевская. И тут наконец Мишка всё-всё понял. Ну конечно, это был Мельниченко! И в первый раз — Мельниченко, и во второй — Мельниченко. И каждый раз Мишка гонялся за Мельниченко!
— Мишка, что ты сегодня какой-то ошарашенный? Пойдём в буфет сосиски есть. Пошли, пошли.
Он пошёл вверх по узкой лестнице. Мишка шёл сзади.
— Вы спецовку надеваете, когда идёте в шахту?
— Конечно. Там без спецовки никак нельзя, последний костюм угробишь. Хотя уже совсем скоро никакая спецовка будет в метро не нужна. Почти всё готово. Ты чего смеёшься? Ну что ты?
А Мишка хохочет и не может остановиться. Как он мчался за своим другом и кричал: «Дядя! Дядя! Постойте! Подождите!»
И никак не мог догадаться, кто этот дядя.
Они сидят за столиком. Мельниченко подвинул Мишке белую баночку с горчицей. Мишка затряс головой:
— Нет, я горчицу не ем. Горькая.
— Забыл, дети горчицу не любят. Доедай сосиски. Лимонаду хочешь? У меня денег много, я утром получку получил.
Мишка пьёт лимонад, иголочками колет в горле, пузырьки взбегают по стенке стакана.
  
Первый человек на метро
 
Катя в третий раз подогревает чайник, а отец всё не приходит с работы. Вдруг на шахте какая-нибудь беда? Лучше об этом не думать. Мало ли почему человек задерживается на работе? Может, собрание. Или поговорить с кем-нибудь захотел. Что же ему, и поговорить нельзя?
Шаги за окном. Отец! Нет, шаги прошлёпали по весенней луже и затихли. Опять шаги? Нет, это не шаги, это ветки старого дерева стучат по раме.
Катя снова ставит чайник на керосинку.
Керосинка стоит в углу на табуретке. За слюдяным окошечком жёлтый огонь. Маленькое слюдяное окошечко, как в доме, про который рассказывал старый историк. Древние дома на Красносельской, слюдяные окна у богатых людей.
Чайник опять начинает шуметь. От керосинки в комнате теплее.
— Ждёшь меня? А я вот он, пришёл.
Отец входит в комнату. На шапке капли дождя, лицо мокрое.
— В метро лозунг: «Чтобы не капало!» А на улице капает вовсю. Весна! Я уже отвык от сырости, в тоннеле чистота.
— Что так долго? — спрашивает Катя. — Собрание было?
— Собрание. Такой разговор горячий. Знаешь, кто главные люди на метро?
— Проходчики, — уверенно отвечает Катя.
— Были проходчики. Теперь, когда всю трассу прошли, теперь уже не проходчики. Поем, расскажу, кто первый человек на метро. Что у нас? Картошка? Прекрасно!
Катя достаёт из-под подушки горячую кастрюлю, завёрнутую в толстый платок. От картошки в «мундирах» идёт густой пар. Отец посыпает картошку крупной солью, ест не спеша. Горка кожуры растёт на краю стола.
Потом он долго пьёт чай, крепко хрупает сахаром. А Катя сидит напротив и смотрит, как он пьёт чай. Хорошо, когда отец дома.
— Как дела в школе? — спрашивает отец.
— Хорошо. Составили словарик метро, нам Антонина Васильевна велела. Что такое кессон, что такое тюбинг. По арифметике я «хор» получила. А в нашей истории метро уже шестую тетрадку дописываем. Пучков вчера опять с Мишкой поругался. Он на Мишку: «Как сейчас дам — отлетишь!» А Мишка ему: «Сам отлетишь». Собрались драться, пришла Антонина Васильевна, их разняла и разогнала по разным углам.
— Да, история, — смеётся отец.
Катюша убирает со стола, насухо вытирает клеёнку.
— Папка, рассказывай, кто первый человек на метро.
Отец садится на диван, а Катя рядом.
— Слушай. Значит, пройден тоннель. Вместо породы — пустота. Чтобы тоннель не обвалился, крепят деревянными подпорками. Но их же после надо убрать, они не останутся в метро навсегда. А чем укрепить тоннель навсегда? Стальными кольцами — прочными тюбингами. Одно колечко в два раза больше нашей комнаты… Махина-то он махина. Но на него давит вон какая тяжесть — вся порода, что над ним. И если тюбинг сдвинут хоть на миллиметр, маркшейдер ни за что не разрешит двигаться дальше.
— Строгий, — сочувствует Катя.
— Очень. Но у него и работа ответственная. Он же маркшейдер — подземный геодезист. Он намечает точку, на которую должен выйти тоннель. Если не знаешь, куда идти, как пойдёшь? Без маркшейдерского искусства не может быть сбойки. Мы бы не вышли друг к дружке, а разминулись под землёй. Маркшейдер сквозь землю видит. Нет, он действительно первый человек на метро. Без маркшейдера шагу не ступишь. Что ты улыбаешься, Катерина?
— Смешно. У тебя все главные. И слесарь главный — помнишь, ты говорил? Он отвечает за работу механизмов. Говорил?
— Говорил. И верно. У нас полгода назад слесарь заболел, мы с ног сбились. То компрессор встал, то насосы барахлят.
— Так, — смеётся Катя. — Проходчики тоже главные. Без них никакого тоннеля вообще не будет.
— Не будет, — серьёзно соглашается отец.
Обычно он готов посмеяться вместе с Катей.
А сейчас она шутит, а он не откликается на шутку. Никак она его не развеселит.
— Папка, а бетонщики? Первые они люди или не первые? Если они не положат хорошо бетон, всё может рухнуть.
— Правильно рассуждаешь. Бетонщики — это бетонщики. Здесь и говорить много не приходится.
— А изолировщики-то, пап? Без них шахту зальёте, а надо, чтобы ни одной капли не капало.
— Конечно. Надо, чтобы не капало.
Кате совсем весело.
— А маркшейдер? Ты вот только что, на этом самом месте, сказал, что без маркшейдера на метро шагу не сделаешь.
— А ты как думаешь? Он же сквозь землю видит. Он — первый человек на метро.
— Всё ты, папка, выдумываешь. Но я тебя поймала! Все первые, все главные! Так не может быть.
— Может, — очень серьёзно говорит отец.
Завтра Катя сделает в тетрадке запись и назовёт её: «Первый человек на метро». Это будет самая последняя запись в самой последней, шестой, тетрадке. И Сашка Пучков скажет:
«Выдумала! Все первые, все главные — так не бывает».
А Катя ему ответит:
«Бывает. Не знаешь, Пучков, не говори».
  
Метро пустили!
 
Мишка кричит на весь двор и сам приседает от своего крика. Его голос влетает в открытые форточки, пробивается сквозь стены, звенит в переулке:
— Метро пустили! Эй, метро пустили!
Даже Борис услыхал, прибежал с чужого двора.
Топают ноги по лестнице.
— Миша! — кричит бабушка. — Сию минуту почисти ботинки. Ты посмотри, в каком ты виде. А ещё собираешься кататься на метро.
Что это сегодня с бабушкой?