Я еду на верблюде
Около двух часов ходили мы по этому ботаническому саду. Здесь много тени и совсем не жарко.
Когда возвращались к яхте, я напомнил Ахмату:
— А как же твое дело?
Он махнул рукой, и я догадался, что никакого дела у него не было; просто он увидел на берегу мальчика-чужеземца и решил его чем-нибудь поразвлечь. Я сказал об этом Ахмату. Он только рассмеялся.
По дороге назад Ахмат попросил рассказать о нашей стране.
Я рассказывал о школе, о моих друзьях, о пионерском лагере, о нашей зиме. Сперва он не мог понять, что это такое. А меня удивляло, что есть люди, которые никогда в жизни не видели снега.
Мы договорились, что когда я вернусь домой, то пришлю ему фото нашей зимы.
Ахмат зашел ко мне в гости, потом я побывал у него дома. Раньше, когда еще не был построен город, здесь была деревня, старая деревня. Теперь это окраина города. По улице ходили ишаки, овцы, куры. Дрались петухи. Женщины с кувшинами на голове шли к колонке за водой. Я не переставал удивляться, что кувшины они не придерживают руками. Маленькие низенькие дома-мазанки были без окон и без потолков. Только широкие пальмовые листья наверху прикрывали в доме людей от солнца.
В такой лачуге дети спали прямо на земле, даже без подстилок. Тут же находилась скотина, тут же на костре в большом чугуне готовили еду.
Удивительно, но в этих мазанках совсем не жарко.
* * *Вот и закончилось мое путешествие. Завтра я покидаю Египет. Еду с папиным товарищем, который возвращается в Минск. А папа остается: плотина еще не достроена и у монтажников много работы.
Я видел Каир, Александрию, колоннады Луксора и Карнака и, конечно же, — пирамиды.
Пирамиды и сфинкс всегда были символом Египта. И когда настал час звать народ на борьбу за свободу страны, скульптор Махмуд Мухтар из глыбы асуанского гранита высек скульптуру — сфинкс и египтянка. И назвал ее «Возрожденный Египет».
Сфинкс не лежит с затаенным тревожным взглядом, как в песках Гизы. Он приподнялся на могучих лапах, весь устремленный вперед. А египтянка, отбросив одной рукой с лица паранджу, другой опирается на сфинкса и смело и гордо смотрит в будущее.
А теперь, я уверен в этом, у Египта будет еще один символ — Асуанская плотина.
Прошлое в Египте сливается с настоящим, как песок пустыни с небом.
Теперь я могу сказать: ничего более величественного, чем Асуанская плотина, я никогда в жизни не видел.
Что все сокровища фараонов, что все их золото? Когда я смотрел на плотину, на гигантский водопад — у меня кружилась голова от стремительного движения воды.
Я видел радугу над Нилом, и мне казалось, что ее привезли из Белоруссии строители Асуана: она такая же, как и в Минске после дождя.
Не встретил я только Маленького принца… А может, я искал его не там — ведь пустыня огромна. Но когда построят плотину — пустыня станет меньше, и тогда, наверное, кто-нибудь встретит его и обязательно с ним подружится. Я очень хочу, чтобы Маленький принц не был одиноким.
Сам я никогда не был одиноким. И даже здесь, в Африке, я нашел новых друзей: Абду, Сулеймана и Ахмата.
Они остались в моем сердце.
