Из Гощи гость
Акилла умолк. Сердито поглядывал он на князя Ивана, которому нечего было возразить Акилле.
«То так, — думал князь Иван. — Теперь выходит, что непочто было гонять, непочто… В смятении и страхе умыслил уцепиться за тень единую, за тень без души и плоти, да вышло только так, что отдал Кузьму на пытку и муку. Эх, кабы знатьё!.. — вздохнул князь Иван. — У колелых я пчел да меду захотел. Не в Литве-ста было искать мне пути. Один мне путь лежит: не в сторону на Литву, не к Шуйскому — назад… Один мне путь, прямой: к рязанцам, к тулянам да на Коломенское село».
Замлели ноги у князя Ивана, а он все сидел не шевелясь, то думая о своем, то глядя бездумно в белое пространство, отороченное сизой полосой. Туда, за полосу эту, уносили их всех кони, всех одной дорогой. И кони шли резво. Ветер гонялся за ними, обгонял и летел дальше, посвистывая в ветлах, взметая серебряную пыль над полем.
«Эвон чего наворотил ты, Димитрий ты Иванович, твое царское величество, — продолжал размышлять князь Иван. — То так… Ничего не скажешь… Вышел ты в Русь из темной пучины, из Гощи, из гущи; попировал, поцаревал и навечно сгинул. Эх ну, да миновало ж, чего уж! — мелькнуло у князя Ивана, после того как его крепко подбросило на повороте. — Из мрака пришло… в мрак ушло…» А он, князь Иван, бежал из бездны мрачной, бежал из неволи на вольную волю, бежал же! И жить будет, да не в молчательной келье! «Исайя, пес!..» — хотел он крикнуть, но смахнул с себя тулуп, вскочил на ноги и вырвал из рук Нефеда вожжи и бич.
— Эх ну!.. — бросил он по ветру коням, выстрелил в них бичом… — Орлы-соколы!
И кони понеслись быстрее ветра, обогнали ветер.