То, чего не было

- Ах, нет, оставьте меня, прошу вас, оставьте, не троньте меня! - жалобно воскликнула гусеница: - я делаю это для будущей жизни, только для будущей жизни. 
- Для какой там еще будущей жизни? - спросил гнедой. 
- Разве вы не знаете, что я после смерти сделаюсь бабочкой с разноцветными крыльями? 
Гнедой, ящерица и улитка этого не знали, но насекомые имели кое-какое понятие. И все немного помолчали, потому что никто не умел сказать ничего путного о будущей жизни. 
- К твердым убеждениям нужно относиться с уважением, - затрещал, наконец, кузнечик. - Не желает ли кто сказать еще что-нибудь? Может быть, вы? обратился он к мухам, и старшая из них ответила: 
- Мы не можем сказать, чтобы нам было худо. Мы сейчас только из комнат; барыня расставила в мисках наваренное варенье, и мы забрались под крышку и наелись. Мы довольны. Наша маменька увязла в варенье, но что ж делать? Она уже довольно пожила на свете. А мы довольны. 
- Господа, - сказала ящерица, - я думаю, что все вы совершенно правы! Но с другой стороны... 
Но ящерица так и не сказала, что было с другой стороны, потому что почувствовала, как что-то крепко прижало ее хвост к земле. 
Это пришел за гнедым проснувшийся кучер Антон; он нечаянно наступил своим сапожищем на компанию и раздавил ее. Одни мухи улетели обсасывать свою мертвую, обмазанную вареньем, маменьку, да ящерица убежала с оторванным хвостом. Антон взял гнедого за чуб и повел его из сада, чтобы запрячь в бочку и ехать за водой, причем приговаривал: "ну, иди ты, хвостяка!", на что гнедой ответил только шептаньем. 
А ящерица осталась без хвоста. Правда, через несколько времени он вырос, но навсегда остался каким-то тупым и черноватым. И когда ящерицу спрашивали, как она повредила себе хвост, то она скромно отвечала: 
- Мне оторвали его за то, что я решилась высказать свои убеждения. 
И она была совершенно права.