Поверь в любовь
– Лучше расскажи. Что бы это ни было. Я не скажу папе, можешь не волноваться, – ласково сказала Людмила Сергеевна.
– Это… в общем… я не могу тебе рассказать… Это были уже не слова, – Ника села и уткнулась подбородком в коленки.
– Он пытается отыграться на тебе в постели?
– Нет. После того, как я вроде бы успокоилась, мне вдруг очень захотелось быть с ним… Уговаривать его никогда на такие вещи не надо, как пионер всегда готов… Так вот, когда мы были с ним, со мной началось что-то странное – мне хотелось сделать ему больно. Кончилось это тем, что я ему исцарапала почти до крови всю грудь и плечи.
– Что он тебе сказал?
– Сказал, что всё было нормально. Знаешь, на мазохиста он не похож. Да и я через час после всего была не особенно в восторге. Я боюсь, что со мной что-то не то происходит. Сначала я думала, что все это из-за усталости и из-за того, что вот-вот у меня должны начаться месячные. Но ведь со мной такого раньше никогда не бывало… Ещё накричала на папу, убежала сюда и разревелась, как истеричка. Мне два дня всё время хочется плакать… Что со мной мама?
– Может быть, ты слишком сильно переутомилась? Может, стоит недельку-другую отдохнуть? – Людмила Сергеевна погладила Нику по голове.
– Не знаю. Влад тоже советует мне взять на неделю академ и выспаться. Хотел меня взять с собой, но паспорта у меня нет.
– Может, ты просто не хочешь, чтоб он уезжал?
– Нет. У него ведь масса дел. Он и сам не хочет со мной даже на один день расставаться.
– По-моему он прав. Тебе нужно хорошенько выспаться. Ты сейчас прими ванну и ложись. Завтра вечером позвони нам от него, что у тебя всё в порядке, чтобы мы с папой не волновались и послезавтра, когда проводишь его, перезвони мне на работу.
Людмила Сергеевна вернулась к мужу, когда Ника ушла в ванную. Николай Степанович вопросительно посмотрел на неё.
– Всё в порядке, Коленька. Она успокоилась. Просто наша девочка очень сильно переутомилась. Такая нагрузка в университете, да ещё и все её переживания. Она очень расстроилась, что нагрубила тебе.
– Может и я не прав… они теперь живут совсем по-другому, – вздохнул Николай Степанович.