Капитан Коко и Зеленое Стеклышко

 
Глава первая
СТРАНА МОЕГО ДЕТСТВА
Я живу в солнечной квартире. На моём столе груда бумаг и глубокая чернильница. Я макаю в чернильницу перо, беру лист бумаги и всё время пишу. Пишу с утра до вечера. Такая уж у меня работа.
Но прошлым летом в городе наступила страшная жара, чернила в чернильнице высохли, писать стало нечем — и я собрался в отпуск.
Я сложил бумаги в стопу, плотно закрыл письменный стол, сказал соседям «до свидания» и укатил далеко-далеко.
Я уехал в самый любимый уголок Страны Моего Детства!
Там всегда хорошо. Там шумят четыре миллиона сосен, зеленеют над грибными полянами сто двадцать тысяч берёз и течёт одна-разъединая речка Нёндовка, чистая, неглубокая — как раз для ребячьего купания.
А за речкой
По светлой горушке,
По траве
К теремку-избушке
Тропка вверх повороты вьёт.
Та избушка ходить не может,
У избушки нет курьих ножек —
Очень ласковая старушка
Припеваючи в ней живёт!
Есть на всё у старушки уменье,
И друзей самых добрых не счесть:
В теремок по утрам
Варенья
Прилетают шмели поесть.
И ведут себя тихо, скромно,
Не толкутся, не точат жал.
Раз к старушке медведь огромный
Прямо из лесу прибежал!
Но и он
Головою косматой
Не мотал,
Не ревел что есть сил,
А касторки больным медвежатам
Смирно,
Вежливо попросил.
Мишка ахал и охал горько,
И конечно же
Сразу он
Получил пузырёк с касторкой
Да ещё и медку бидон!
Целый день там,
С утра до заката,
Самых лучших гостей полно.
В избу солнечные зайчата
Так и прыгают
Через окно!
И не зря…
Та старушка
Ватрушки
Печь умеет на зависть всем:
Глянешь раз —
Откусить захочешь!
А откусишь —
Язык проглотишь! Понарошку,
Не насовсем.
Вот какая старушка живёт в Стране Моего Детства!
И это, конечно, моя бабушка — самая на свете добрая волшебница.
Как только я с нею встречаюсь, как только приезжаю к ней, вокруг меня и со мной самим непременно случается что-нибудь интересное.
Вот и сейчас, не успел я прикрыть за собой калитку, не успел обнять бабушку, как вдруг — чик-бац! ой-ой-ой! — произошло что-то странное.
Мой собственный пиджак стал мне очень велик, из брюк и туфель я прямо вышагнул на траву, а чемодан сразу потяжелел вдвое и вырвался из рук.
Сначала я испугался, но потом сообразил: это бабушка устроила так, что я снова стал маленьким, таким, каким был в детстве!
Я засмеялся и сказал:
— Ну что ж, бабушка, тогда помогай мне. Ведь силы-то у меня тоже убавилось.
Вдвоём мы затащили чемодан в избу, и там на него сразу же уселись солнечные зайцы. Бабушка поцеловала меня в макушку:
— Умница, Лёвушка! Наконец-то ты хоть на время, да покинул свой город. Наконец-то отдохнёшь по-человечески! Беги в светёлку, открой сундук и оденься как полагается мальчику…
При слове «сундук» я подпрыгнул на месте, крикнул «ура!» и помчался в светёлку. В светёлке почему-то оказался петух. Тот самый петух Петька, который в прошлом году выклюнулся из яйца на печи. Он похаживал по крашеным половицам и что-то высматривал около сундука, а когда я хлопнул дверью — выскочил в раскрытое окошко.
Но про петуха я позабыл сразу. Я торопился к сундуку. И неспроста!
Старый бабушкин сундук всегда притягивал меня, как притягивает большой магнит маленькую иголку. Притягивал не потому, что был красиво расписан жёлтыми и красными цветами, а потому, что я знал:
Добром чудесным он набит!
Чего в нём только нет!
Калоши. Банки. Пузырьки.
Бумажки от конфет.
Шпагат. Сапожная игла.
Утюг. Дверной засов.
Часы без стрелок и стекла.
Пружина без часов.
И неизвестно чей портрет.
И школьный мой пенал.
Ошейник пса…
Но пса здесь нет,
Сюда он не попал!
Зато под ворохом калош
Хранится зонтик тут;
Его раскрыть — и он похож
На гулкий парашют!
А если надо, парус он
Заменит хоть сейчас:
Его над чудо-сундуком
Я поднимал не раз.
И яхтой быстрою сундук
Летел в морской рассвет,
И крепкий шторм свистел вокруг,
И чайки мчались вслед.
Я мог бы новый путь открыть
Вокруг земли вполне!
Да жаль, в такую даль уплыть
Не разрешают мне…
Только я чуть задержусь, бабушка кричит:
— Ну что ты там застрял! Не придавило ли тебя крышкой, упаси господи?
Вот и теперь я услышал то же самое и опять не успел как следует налюбоваться бабушкиными сокровищами.
Я быстренько сунул в сундук свой городской костюм, надел короткие трусы, лёгонькую майку, попробовал поскакать на одной ножке и вдруг подумал: «Хорошо бы мне остаться таким подросточком на весь отпуск! Хорошо бы на все эти дни сделаться мальчиком настоящим, а не в шутку».
А бабушка вновь заторопила меня:
— Садись пить чай да рассказывай про своё городское житьё-бытьё. Ведь у тебя, наверное, полно всяких новостей.
Я сел за стол, положил в стакан ложку варенья, потом добавил ещё две и задумался: какие же самые важные новости лучше всего рассказать?
Может, о моей работе и о том, как опустела чернильница?
Но в голове у меня будто что-то щёлкнуло, и я выпалил:
— А в городе, у нас на крыше, подрались воробьи! Один воробей свалился в трубу и вылез оттуда чёрным-пречёрным, весь в саже!
Выпалил я эту новость и покраснел. Вот, думаю, сморозил так сморозил! Важнее ничего придумать не мог!
Но бабушка посмотрела на меня без усмешки и сказала:
— Ая-яй! Вот бедняга воробей, каково-то ему теперь, чумазому!
И тут меня как ветром понесло! Я начисто забыл о своей работе и, торопясь и обжигаясь чаем, рассказал:
во-первых, про знакомого чемпиона по боксу, который год тому назад поздоровался со мной за ручку;