Хорошо жить на свете!

Ну, разве не прелесть? И как он чудно говорит, точно и в самом деле ему холодно, будто даже слезы слышались в его голосе! Молодец Митя! И добрый он какой: ему пришло в голову подумать, как скверно бедным маленьким нищим, a я вот, сколько раз их тоже видела, a не задумывалась; пройдешь мимо и забудешь. Теперь я всегда-всегда буду подавать бедным детям.
Митины стихи и как он их говорил всем понравились; мой папа даже расцеловал его и сказал, что из него выйдет, может быть, второй Пушкин.
Потом Сережа говорил «Спор» Лермонтова; ну, это всякий знает, даже в моей хрестоматии есть. После «Спора» мы опять пели все вместе «Ой-ой-ой, как мороз все окошки занес»… Затем вышла я декламировать. Вот сюрпризец устроила я своей мамочке!.. Она однажды читала мне свои стихи, которые она еще сочинила, когда в гимназии была, на смерть Императора Александра Н. Мне они очень понравились, и я их стащила, чтобы переписать; но переписать мне было лень, и я выучила их наизусть. Стихи чудные, и потом в них говорится про этого милого государя; a я так люблю его, такой он был добрый! Я так плакала, когда мамочка рассказывала мне о его смерти, как злые люди убили его!
Вот выхожу я и говорю: «Легенда о смерти Царя-Освободителя, сочинение Натальи Старобельской, рожденной Соколовой-Сокольницкой».
Мамочка даже на стуле привскочила: «Муська, не смей!»
Но кругом все засмеялись, и стали удерживать и усаживать мамочку, a мне шептали: «ну, говори, говори, Муся»
Я начала:
 
 
Пред престолом любви,
 
Вечной правды, где нет
 
Ни печалей, ни слез,
 
Ни страданий, ни бед,
 
Появился пришлец
 
С нашей грешной земли;
 
Он в терновом венце;
 
С ним шесть ангелов шли.
 
 
Первый ангел так пел:
 
 
Он миллионам рабов
 
Дал свободу к труду,
 
Поселил в них любовь,
 
И стал верить с тех пор
 
Всякий в силу свою…
 
Боже пленных, больных,
 
Дай ему мир в раю!
 
 
Второй ангел:
 
 
Тяжело всем жилось
 
От неправды судей,
 
И далеко неслось
 
Эхо тяжких скорбей;
 
Но он правый суд дал;
 
Богача с бедняком
 
Перед ним уравнял,
 
Равный дав им закон.
 
Да, он, правду любя,
 
Пострадал за нее.
 
Боже правый! Прими
 
Его в царство Свое.
 
 
Третий ангел:
 
 
По великой Руси
 
Разносился по всей
 
Стон покинутых жен,
 
Плач малюток-детей…
 
Ведь отец с бритым лбом
 
Становился чужим
 
Средь родимой семьи:
 
Он уйдет молодым
 
A вернется назад
 
Стариком уж седым,
 
С костылем, без ноги,
 
Хилым, дряхлым, больным…
 
Но великий царь внял
 
Тем слезам: сократил
 
Службу в ратных полках;
 
О, он бедных любил!
 
Боже плачущих! Всех
 
Их защитник благой,
 
Все ему Ты прости
 
И в раю упокой.
 
 
Четвертый ангел:
 
 
Он в нужде роковой
 
Руку в помощь давал;
 
И страдальцев в беде
 
Он всегда утешал,
 
И равно к ним всем
 
Добр и милостив был,
 
Боже, ближних своих,
 
Как себя он любил:
 
Всех законов закон —
 
Твой завет о любви —
 
В чистоте сохранил.
 
Боже сильный!
 
Прими Его в сонмы святых,
 
В Свое Царство, где нет
 
Ни печалей, ни слез,
 
Ни страданий, ни бед…
 
 
Пятый ангел:
 
 
Он крестьянских детей
 
Всей душою любил,
 
Дверь им в школу открыв,
 
Их уму научил…
 
Обувал — одевал
 
И сироток-детей…
 
Он вторым был отцом
 
Разоренных семей…
 
Боже! Душу его
 
Ты в раю упокой
 
Все земное прости —
 
Был он верный сын Твой.
 
Шестой ангел:
 
Много, много добра
 
Он народу творил,
 
И России своей
 
Верой-правдой служил;
 
Но пришлось смерть приять
 
Средь столицы родной
 
От руки тех, кому
 
Он был предан душой,
 
Боже! Им отпусти,
 
Бо не ведят того,
 
Что творят.
 
 
Хор ангелов:
 
 
Похвалой
 
Удостоим того,
 
Кто Творцу своему
 
Уподобился весь,
 
И Тяжелый крест свой
 
Кто с терпеньем донес.
 
На страдальца Христос
 
Кроткий взор устремил,
 
Ой, казалось, ему
 
Все земное простил…
 
A нас, грешных сирот,
 
Царь и там не забыл:
 
Он за сына и нас
 
Пред Всевышним молил.
 
 
Когда я закончила, все захлопали в ладоши; a потом начали кричать: «браво, автор! браво, автор»! Мамочка очень сконфузилась и покраснела; она очень часто краснеет, гораздо чаще меня. Потом сам Коршунов пошел в сад и принес много цветов: маленький букетик он дал мне, большой — мамочке, a остальными обсыпал ее всю, говоря: «хвала и честь нашей поэтессе». Потом Женя с Ваней играли в четыре руки, a затем нас позвали пить чай. Разошлись мы все, веселые и довольные. Ничего, и в дождь умные люди сумеют хорошо устроиться!
  
«Замок Омена». — «Женя»
 
На другой день мамочка хорошо-таки пробирала меня за то, что я ее так подкатила со стихами (конечно она не сказала слова подкатила), a в сущности она, наверно, сама была рада радешенька: кому же может не быть приятно, когда хвалят, восхищаются его стихами, да еще и цветами посыпают?
После литературного вечера нам всем — уж не помню, кому первому — пришла в голову мысль устроить что-то еще гораздо интереснее — спектакль. Вот будет хорошо! Решили мы сыграть какую-нибудь пьесу одиннадцатого июля на именины Оли Коршуновой. Старшим ничего не говорить, это должно быть для них сюрпризом. Но что играть? Вот вопрос. Пробовали сами что-нибудь придумать, да глупо все выходило. Стали мы все рыться в своих книжках. У меня нашлась очень красивая и интересная сказка «Замок Омена», где говорится о разбойнике, который свою первую жену запер в подземелье и женился на второй, и вдруг эти обе жены ночью встречаются в каком-то темном гроте в саду замка, — словом — прелесть, как интересно! Решили ее представить; одна жена должна быть Оля, другая — Женя; она немного заикается, когда говорит, но эта не беда, все подумают, что это от страху перед своим супругом, грозным Оменом; самого же разбойника должен был изображать Сережа. Но этого мало, потому что не всем есть роли; стали искать еще второе что-нибудь. У Коршуновых в шкафу нашлась книга с настоящей пьесой в одном действии под названием «Женя», сочинение какого-то Гнедича; верно не из важных, я до сих пор не слышала и не читала ничего из его сочинений. Пьеса эта не детская — настоящая. По-моему она очень скучная: говорят-говорят, без конца, но ведь взрослые любят болтать о скучных-прескучных вещах, a смотреть-то будут они, так значит и останутся довольны. Эту самую барышню, Женю, дали играть мне; не трудно: лежит все на диване, потягивается, и не знает, за кого ей замуж выйти, a сама все какие-то хитрые, но очень красивые слова говорит.