Маленький скандал

Глава 4
У Глории имелись ключи от моей квартиры, которыми она пользовалась так, будто квартира была ее собственная. Вообще-то законной владелицей здания действительно была она, Глория. И она же считалась моей работодательницей. Итак, технически я на нее работала, и сегодняшнее утро в этом смысле не было исключением. Как не было оно исключением в том смысле, что Глория даже не потрудилась постучать, прежде чем открыть дверь в мою квартиру.
— Кили?
Я с головой накрылась одеялом.
— Кили здесь больше не живет.
— Тебе повезло, — язвительно заметила Глория. Она наклонилась и поцеловала пододеяльник примерно там, где, по ее мнению, должен был быть мой лоб.
— Знаешь, уже почти полдень. Давай, солнышко, вставай. Могу предложить тебе горячий кофе и еще у меня есть два шоколадных эклера. Один из них предназначался тебе, но если ты сейчас же не вылезешь из кровати, я с удовольствием съем оба.
— Я не голодна, — сказала я, переворачиваясь и одновременно пытаясь обхватить себя руками, имитируя материнские объятия. Кошмар продолжался. Прошлой ночью я тупо смотрела на пакетик с «Хершиз киссез», оставшихся еще с Рождества, но не смогла съесть ни одной шоколадки. Однако я сумела прикончить всю остававшуюся в бутылке текилу и добрую пинту хереса «Бристольское молоко», найденного в студии внизу.
— Как хочешь, — сказала Глория. Я услышала шуршание бумажного пакета и высунула голову из-под одеяла. — Страшна как смерть, — сказала Глория, надкусывая эклер. — Ты прикончила все спиртное, что нашла в студии до или после того, как поменяла экспозицию в витрине?
Хороший вопрос. Сразу и не ответишь.
Да, вспомнила. Я нашла текилу в собственном баре и пила ее, смешивая один к трем с апельсиновым соком — неразбавленный алкоголь я пить не могу. Где-то в первом часу текила достаточно ударила мне в голову, чтобы внушить мне желание спуститься вниз и, не мешкая, переоформить витрину. Но хмель вскоре прошел, и тогда я принялась обшаривать тот уголок студии, где хранились кое-какие припасы — кофе, сахар, спиртное и прочее. Там я и нашла бутылку «Бристольского молока», пылившуюся, вероятно, еще со времен моего деда.
— И то и другое, — сказала я и поморщилась от воспоминания. Голова гудела, а во рту было словно в мусорном баке.
— Интересный прием — совмещение символизма и метафоры. Я имею в виду витрину, — сказала Глория, потягивая кофе. — Свадебный наряд в мусорном баке является интересным сопоставлением конструктивизма и сентиментализма. Но я боюсь, что некоторые клиенты, постарше, с более консервативными взглядами, могут почувствовать себя оскорбленными при виде порубленных фотографий Эй-Джи, не говоря уже о символике резиновой спринцовки, висящей в центре композиции. Это, пожалуй, самая пикантная деталь твоего очаровательного этюда. Я почувствовала острую боль в левом глазу.
— Черт, совсем забыла о спринцовке. Глория сочувственно кивнула.
— Где, скажи на милость, ты отыскала эту вещь? Я думала, их больше не выпускают.
— Она была на складе. Я давно ее нашла — она была под старыми коробками с выкройками и прочей рухлядью, которую дедушка, должно быть, сложил там после смерти бабушки.
— Ну что же, — бодро сказала Глория. — Я даже не хочу строить предположения о том, каково, по мнению дедушки, было предназначение этой вещицы. Судя по тому, что спринцовка оказалась в одной компании с выкройками, он, видно, считал ее приспособлением к швейной машинке.
— Ты разобрала витрину? — спросила я с надеждой.
— О да, — ответила тетя. — В первый раз мне позвонили часов в восемь утра. И понеслось. Пока я закончила чистить зубы и причесываться, на автоответчике было уже три гневных послания. Причем два из них от Джи-Джи.
— Неужели?
— Она и отцу твоему звонила. Дважды.
— Да? И как там папа?
— С учетом обстоятельств, я думаю, Уэйд держится молодцом. Он пошел забрать газету из ящика сегодня утром, а вместо газеты нашел заказное письмо от совета директоров загородного клуба с уведомлением, что ему отказано в членстве.
—О!
— И еще к письму прилагался счет. По пунктам. Очевидно, ты сильно повредила кубок Чаба Джернигана. Не говоря уже о побитом фарфоре и хрустале.
— Прошу прощения, — сказала я, вскочив с кровати.
Я едва успела долететь до туалета, как к горлу подкатил ком блевоты. В течение ближайших десяти минут мой травмированный желудок избавлялся от остатков текилы и сливочного ликера.
Когда я предприняла попытку протереть пол в ванной одним из моих новых полотенец, украшенных монограммой «КМД» — по первым буквам моего нового имени, — вошла Глория. Она легонько толкнула меня в направлении ванны.
— Горячая вода, — сказала она, включая душ. — Много горячей воды. А когда будешь готова, придешь ко мне и мы поговорим.
Я до упора выкрутила кран с горячей водой. Когда моя кожа стала темно-розового поросячьего цвета, я, наконец, вышла из душа. Надев старые джинсы и футболку, я обернула мокрую голову полотенцем и спустилась в студию.
Глория сидела за бюро в крохотном алькове, который мы использовали в качестве офиса. В основном помещении у нас стоит красивый обеденный стол из корабельной сосны, достаточно вместительный, чтобы усадить за него огромную фермерскую семью со всеми чадами и домочадцами — его-то мы и зовем рабочим. За ним ведем переговоры с клиентами, показываем образцы тканей и ковровых покрытий, мебельные каталоги и прочее. Но настоящая работа «Интерьеров от Глории» проходит здесь, в нише, называемой офисом.
Сколько я себя помню, тетя Глория всегда сидела за этим большим шведским бюро из золотистого дуба. Когда-то оно принадлежало первому владельцу дома и осталось здесь до сих пор, так как оказалось слишком громоздким, чтобы его можно было вынести, не снимая двери. Так дед и купил его вместе с домом.
Все потайные и выдвижные ящики бюро были аккуратно заполнены канцелярскими принадлежностями, корреспонденцией, оплаченными и неоплаченными счетами. Глория по-прежнему хранит карандаши в фаянсовой чашке и носит все те же очки в простой черепаховой оправе, которые все время сползают на нос. Даже прическа у нее не меняется — только подумать! — золотисто-каштановый «паж», причем она заправляет волосы только за левое ухо, выставляя напоказ крупные серьги с бриллиантами, без которых я тоже ее никогда не видела.