Маленький скандал
Аукционист покачал головой.
— Ладно, жмоты. Кто даст мне пятьдесят пять? Дайте мне пятьдесят пять, и вы уйдете отсюда с покупкой века.
Никто не откликнулся.
— Пятьдесят? — с недоумением спросил он. — Друзья, я отдаю его всего за пятьдесят тысяч.
В зале было очень тихо. Покупатели, которые раньше ходили вокруг этой вещицы и облизывались, смотрели друг на друга и ждали, кто первым сдастся.
Ведущий устраивал настоящее шоу. Он прикладывал согнутую ладонь к уху, словно ждал, что кто-то из участников начнет торг шепотом. Наконец, он пожал плечами и с видом снисходительного взрослого, вынужденного общаться с неразумными ребятишками, сказал:
— Ладно. Сорок пять. Нет? Сорок. Нет? Тридцать пять. Тридцать? Люди. Вы меня убиваете. Двадцать. Двадцать, ребята! Нет? Кто-нибудь, вызовите мне врача! Я, кажется, попал в морг. Ладно. Пятнадцать. Кто-нибудь даст мне пятнадцать тысяч за шедевр, украшавший усадьбу возле Чарльстона? Был бы я сейчас в Нью-Йорке, давно бы уже получил свои шестьдесят тысяч! Эти янки за такие гроши тут же бы вещицу отхватили.
Тишина.
Аукционист вынул из кармана носовой платок и вытер лоб.
— Ладно. Пусть будет по-вашему. Дайте мне стартовую цену. На самом деле. Нам надо это место сегодня освободить — только поэтому соглашаюсь. Дайте мне что-то, с чего начать.
— Тысяча, — выкрикнул мужчина лет тридцати в бейсболке и поднял свой флажок, чтобы аукционист видел, что он не шутит.
— Ладно, тысяча так тысяча. Мне не хочется брать этот старт, но будь по-вашему.
И вот теперь аудитория ожила.
— Одиннадцать, — сказала женщина, сидящая в моем ряду где-то в конце и помахала картонкой.
— Двенадцать, — сказал аукционист, и сразу несколько картонок взметнулись в воздух.
— Пятнадцать. Двое. Двадцать пять. Трое? Трое. Пятеро? Вот так-то лучше.
Я смотрела на свой флажок, лежащий у меня на коленях. Пять тысяч — это меньше половины того, что я готова была заплатить. Этот комод был настоящей вещью. Не дешевкой. И мне надо было еще столько всего купить для дома. Я тратила деньги, как пьяный матрос — двадцать восемь тысяч за одну вещь в Атланте. Уилл не одобрит таких трат.
Я помнила, каким голосом меня спросила Нэнси: «Двадцать восемь тысяч за буфет? Пять тысяч за паршивый комод? Словно это все из золота сделано!»
И поэтому я держала себя в руках и флажок не поднимала.
Аукционист продолжал в своем духе:
— Пятьдесят пять. Теперь шесть. Я получил шесть тысяч. Теперь семь. Теперь восемь. Теперь девять.
Большинство вышло из торга после пяти тысяч. Осталось только трое. Мужчина в бейсболке, дама в очках в роговой оправе и тот, кто сидел позади — я не могла его видеть.
— Десять, — сказал аукционист. Он кивнул кому-то справа от меня. — Одиннадцать. — Теперь в сторону двери. — Двенадцать. — Тот, кто сидел позади меня, вышел из торгов. Гонка получилась чудная.
— Тринадцать. Четырнадцать. — Аукционист искоса посмотрел на мужчину в бейсболке. — Пятнадцать?
Мужчина в бейсболке грустно покачал головой и опустил свой флажок.
— Пятнадцать? — еще раз прокричал аукционист. — Пятнадцать? Все. Продано. Самой удачливой даме в Саванне. — Он сделал паузу. Женщина протянула свой флажок служащему, сидящему рядом с ведущим, чтобы тот зарегистрировал номер. — Пятнадцать тысяч долларов за лот 213.
Нестройные аплодисменты, и женщина в роговых очках, отметив что-то у себя в каталоге, подняла глаза в ожидании следующего лота.
Я встала и взяла сумочку. Оставаться тут дальше смысла не было. Я чувствовала себя как ребенок, объевшийся сладкого. Все тут было слишком богатое. И от этого у меня внутри встал ком.