Сказки старой Англии (сборник)
Песня мужчин пастушьего племени
Прежде, Зверя увидав, прочь бежали мы стремглав,Наше скверное оружие кляня.Хуже в мире нет напасти, чем у зверя быть во власти —Да ведь зубы у него острей кремня!Свист кремневых стрел непрочных не страшил воров полночных,Только скалились они: мол, не возьмешь!Но теперь, но теперь – берегись, коварный зверь!С нами тот, кто принес Поющий Нож.Вот идет он сам и следом тень – не задень!В честь него устроим нынче пир.Пусть теперь бросает Зверя в дрожь – вот он, Нож!Вот он, сам великий бог Тир!Долго, долго думал бог и придумать все не мог,Как избавить свой народ от Злого Пса.Человек (он был уверен) должен сладить с диким Зверем,И отправился он в Темные Леса.У людей в тени древесной видел он клинок чудесныйИ решился раздобыть его для нас.За клинок в краю далеком заплатил он правым оком, —С нами тот, кто народ от Зверя спас!Расскажите мертвым и живым – верх за ним!Пусть об этом знает целый мир.Пусть теперь бросает Зверя в дрожь – вот он, Нож!Вот он, сам великий бог Тир!Наши жены с детворой даже сумрачной поройБез опаски смогут выйти погулять.И пасти мы сможем стадо где угодно, и не надоПеред стрижкою охрану выставлять.Есть обеими руками, спать обоими глазами,Жить без страха сможем мы теперь:Побежден убийца злой, Серый Дьявол, Вор Ночной,Устрашился и бежит коварный Зверь!Да-да-да! Клыкастый Пес хвост поджал, повесил нос —Прочь бежит от нас теперь свирепый Зверь!Подпевай:
Вот идет он сам и следом тень – не задень!В честь него устроим нынче пир.Погляди, бросает Зверя в дрожь – вот он, Нож!Вот он, сам великий бог Тир!Брат Широкая Нога
Перевод М. Бородицкой
Филадельфия
Филадельфия давно уже не та,Мой рассказ о ней – туристу не подмога.Если доведется вам вновь пройтись по тем местам,Вы из прежнего отыщете немного.О лукавом Талейране, утверждать берусь заране,Здесь, наверное, и слыхом не слыхали,И какой немецкий герр строил церковь(там, где сквер),Не расскажут вам мальчишки на причале.Все давным-давно прошло и миновало,Говорю вам, не осталось и следа…Ровно тысяча семьсот девяносто третий год —Вот какое было времечко тогда!Филадельфия теперь уже не та,Тех людей и тех домишек нет в помине,И не ходят с давних пор дилижансы в Балтимор,Скорый поезд вас туда доставит ныне.Нет уж больше той аптеки, где еще в минувшем векеСтарый Тоби продавал свои пилюли,Нет и бани на углу, где плясали на балуДо рассвета – в дыме, в топоте и гуле!Все прошло, и протекло, и миновало,Говорю вам, не осталось и следа…Славный тысяча семьсот девяносто третий год,Что за время было – горе не беда!Филадельфия теперь уже не та,На ночлег в любом отеле вас устроят —Но «Оленя», где живал сам великий генерал,Не найти, и даже спрашивать не стоит.Не припомнят лютеране, старой церкви прихожане,Как, бывало, спозаранку в воскресеньеНакрахмаленным чепцам, добродетельным сердцамПастор Медер проповедовал смиренье.Все давным-давно прошло и миновало,Бедный пастор похоронен и забыт,Ибо тысяча семьсот девяносто третий годНам никто и никогда не возвратит.Филадельфия теперь уже не та,Но за городом, где слаще дух свободы,Оглянитесь лишь вокруг – и на север и на югТе же тянутся леса, луга и воды.Так же веет в полдень знойный ароматиз чащи хвойнойИ пьянит прохладный запах винограда,Дрозд поет из гущи крон, и горит осенний кленЯрче грозного индейского наряда.Всё на месте, все как прежде, все как было, —И озера, и холмы, и облака.Миновали времена, позабылись имена,Только это остается на века.Это был их последний день на побережье. Пока шли сборы и укладывались сундуки, дети отпросились погулять и зашагали вниз по склону, к потускневшему вечернему морю.
Прилив у меловых скал не подавал никаких признаков жизни; только маленькие морщинистые волны тихонько всхлипывали на прибрежном песке от Нью-Хейвена до самого Брайтона, расстилавшего над Ла-Маншем свой серый дымок.
Они подошли к Площадке – так называлось место, где прибрежные скалы были всего в несколько футов вышиной. Там стояла лебедка, чтобы поднимать гальку с пляжа. Чуть поодаль виднелись домики береговой охраны, и деревянный турок в чалме, когда-то украшавший нос корабля, глазел на пришельцев поверх забора.
– Завтра в это время мы наконец-то будем дома, – сказала Уна. – Терпеть не могу море!
– Нет, посередке оно, наверно, ничего, – вздохнул Дан. – А самые скучные места – по краям.
На крыльцо домика вышел Кордери, их знакомый из береговой охраны, поглядел в подзорную трубу на рыбачьи лодки и, защелкнув футляр, направился куда-то вдоль берега. Он уходил, постепенно уменьшаясь, все дальше по краю обрыва, где через каждые несколько ярдов белели аккуратные меловые пирамидки – чтобы ночью не сбиться с пути.