Валя

— Нюрины дети? — переспросила женщина.
Она стояла, прислонясь к двери, и смотрела на Валю и Люську.
— Не похожи на Нюру, — сказала тетя Дуся. — В отца, я его знала, белокуренький такой был.
— На Нюру не похожи, — эхом повторила женщина.
Она отвернулась, и в профиль Валя ее узнала. До чего она изменилась, она была совсем молоденькой, когда сидела на Лиговке у Московского вокзала со своим мальчиком Васильком. Волосы у нее стали редкие и серые, и черты другие, будто не ее лицо, непонятно, как Валя ее узнала.
Узнав, она об этом не сказала и не спросила про Василька. Она понимала, что спрашивать не надо. Что можно, скажут без твоих вопросов. Ты молчи, жди, когда тебе скажут.
Посторонние ушли. Тетя Дуся и Маня стали готовиться к ночлегу. Тетя Дуся уложила Люську с собой на кровати, а Маня постелила себе и Вале на полу. Подушки она прислонила к батарее парового отопления. Через окна с улицы светил свет в комнату.
— Ложись к середке ближе, — сказала Маня. — Место есть.
— Мне хорошо, — ответила Валя.
Они лежали деликатно, стараясь не прикасаться друг к другу.
— Будут тебе предлагать в трампарк, в стройтехникум и так далее, сказала Маня, — ты не соглашайся. Не советую тебе. У нас коллектив мировой, а там еще не известно. Это первое. Второе — вашу маму у нас помнят. Так что ты не кто-нибудь, а своя потомственная.
Тетя Дуся с кровати сказала:
— Слушай Маньку, она дело говорит.
Валя спросила шепотом:
— А у тебя тоже разбомбили дом?
— Нет, — ответила Маня. — Моя мама когда умерла, тетя Дуся забрала меня, так у ней и живу. Скоро уже три года. А комната у меня есть. Неплохая.
Она повертелась, укладываясь удобней, и засвистела носиком. Всхрапнула тетя Дуся. Валя лежала, дышала тихо. От батареи было тепло. Отсвечивало темной гладью зеркало на комоде.
«Я приехала? — спросила Валя у кого-то. — Здравствуйте! Нет, я еду, еду, буду ехать всю жизнь…»
Маня сказала сонно:
— Четырнадцать квадратных метров. В случае одна надумаю жить — есть где.
— Я те дам одна, — сказала тетя Дуся. — Спи.
По улице прошумел грузовик. Все дома на улице были на месте, только вместо одного — дощатый забор.
— Надо же! — сказал дядя Федя.
— Поправим, — сказал солдат в шерстяных носках.
— Нам даст чаю проводник, — сказала Люська.
— Приготовьте билеты! — сказала проводница.
Музыка заиграла. Кто-то запел: «Вышел в степь донецкую парень молодой». Парень был в ушанке и ватнике. Черными глазами он смотрел на Валю.