Чубо из села Туртурика

Увидав Чубо, он поднялся по лесенке наверх.
— Слышишь, лисица лает? — сказал он. — Это моя лисица. Есть хочет, вот и лает. Я её рыбой кормлю.
С тех пор, как Рэут покрылся льдом, Чубо не пробовал свежей рыбки, но Дядька не догадывался поставить сковородку на огонь. Он схватил молоток и начал стучать, чинить мельницу.
— Лучше водяных мельниц на свете нет, — приговаривал он. — Ведь на реке только жить да жить! Как-то плыву на лодке — вдруг вижу эту мельницу. Дай, думаю, починю её!
На мельнице было довольно холодно, и Чубо грел руки у свечи, а Дядька совал их под бороду.
— У меня и одеяла нет, — говорил Дядька. — А зачем мне одеяло? Лягу спать, калачиком свернусь, а ноги бородой накрою! Хорошо! Тепло!
— А когда мы пустим мельницу? — спросил Чубо. — У нас дома мука кончилась!
Дядька стукнул ещё раза три молотком:
— Готово! Можно муку молоть!
Со свечкой в руке он спустился вниз, к мельничному колесу.
— Эге, — сказал он. — Вода-то замёрзла. А чтоб колесо крутилось — вода течь должна. Тьфу… чинил, чинил, а забыл, что на дворе зима!
Чубо схватился за колесо, пробовал крутануть, но ничего не вышло. Сил-то у него было много — от папы и мамы, — а не хватило.
В полночь Чубо вернулся домой. Заслышав его шаги, дедушка издали грозно крикнул:
— Айн, цвай, драй! А, это ты?
А на следующее утро, не успел Чубо встать, прибежал Уку.
— Беда! — закричал он. — Чубо, вставай!
Чубо выскочил из дому и увидел, что лицо у бабушки всё расцарапано.
— Что случилось?
— Ш-ш-ш-ш-ш, — прошепелявила старушка.
— Беда, Чубо, — сказал дед. — Я-то, старый пень, заснул. И во сне мне кажется — волк прибежал! Открыл глаза, вижу — это воробей. Подлетел к моей старушке, исцарапал всю и голос украл.
— Не голос, а зубы, — засмеялся Чубо. — Зубы-то у неё — зёрна пшеничные. Не беда, сейчас новые вставим и царапины заделаем. Как раз свежий снежок выпал.
Чубо тут же вставил бабушке новые зубы. Даже на пять штук больше. Разгладил белые щёки.
— А если он опять прилетит?
— А ты тогда его… — сказал Чубо и шепнул ей что-то на ухо.
— Ага, — засмеялась бабушка. — Так и сделаю.
Воробей, конечно, скоро вернулся. Издали заприметив новые зубки, он кинулся к ним, а бабушка раскрыла рот и — хап! — слопала воробья!
Но не до конца слопала, даже не проглотила, а просто закрыла рот — только хвост наружу торчит.
— О, горе мне! — закричал бедолага-воробей. — Сожрал меня снежный человек! За что? Отпусти, бабушка! Темно у тебя здесь и страшно!
— Будешь чужие зубы трогать? — спросил дед.
— Не буду больше! Не буду! Простите, прошу!
Сжалилась бабушка Далба, отпустила дурачка. Он всё-таки схватил один зубок и вылетел, как из пушки.
Вечером, после ужина, отец сказал матери:
— Так и не поймали мы с тобой бабочку. А ведь надо бы поймать.
И они снова забрались каждый в свою колыбель, и Чубо качал их, — маму левой, папу правой рукой:
— Баю-бай! Баю-бай!
Само собой разумеется, что сила их сразу же перешла к Чубо, и он снова помчался на мельницу.
А по дороге решил завернуть Чубо к дяде Тоадеру. Этот дядя был здоровенный мужик, прямо великан. И главное, он очень любил пироги с маком.
— Вот кто мне поможет пустить мельницу, — подумал Чубо.
Он постучал и сразу услышал голос великана:
— А-а! Чубоцел! Это ты? Заходи!
Дядя Тоадер открыл дверь и хотел уж взять мальчика на руки, но Чубо сказал:
— Погоди, дядя Тоадер. Дай я попробую.
И он вдруг схватил великана под коленки и поднял его вверх. У дяди Тоадера даже шапка за стреху зацепилась и осталась там висеть.
— Ух ты! — сказал дядя Тоадер. — Ну и силища! Здоровый какой!
Дядя Тоадер был вообще-то мужик добродушный, и Чубо знал, что его можно уговорить лечь в люльку. А чтоб сдвинуть мельничное колесо, сила великана могла пригодиться.
— Да что ты, Чубо, — сказал дядя Тоадер. — Я же в люльку не влезу.
— Ложись тогда в корыто.
— Да что ты, Чубо! Стыдно мне в корыте лежать. Ну уж ладно, только для тебя.
Жена дядина, увидевши мужа в корыте, обомлела и остолбенела. Сунула себе под мышки два градусника. Один — под левую, другой — под правую  [8]. Пока она разбиралась, что к чему, Чубо был уже на мельнице.
Дядька надел мельничный фартук, засыпал зерном ящик, Чубо крутанул колесо — и оно сразу завертелось.
Они зажгли все свечи, чтоб поглядеть, какая идёт мука — белая или нет?
— Белая! — закричал Бородатый Мельник. — Ой, какая белая! Говорил я тебе, что я мельник! Говорил или нет? Белую муку из жёлтой пшеницы сделал! Видал!
И он покатился кубарем, подметая мельницу бородой.
 
 
На меня, на чудака,
 
С неба сыплется мука!
 
Муку
 
Очень белую
 
Я из пшеницы делаю!
 
 
Ранним утром шапка дяди Тоадера, которая всё еще висела на стрехе, была доверху наполнена белоснежной мукой  [9].
  
Летающие калачи
 
В тот день отец не пошёл в столярку. Он гордо бродил по селу.
— Это правда, кум? — спрашивали его то один, то другой, и отец кивал в ответ.
Всё село Туртурика радовалось. Да и как не радоваться?
Надо муки намолоть — выноси мешок с зерном на улицу, оставляй у ворот, а сам ложись в люльку. Утром в мешке — мука, такая белая, такая мягкая! А тесто получается — хоть навёртывай кольцом на палец!
А какой стоял в селе запах? Э-ге-ге! На этом крыльце пахло пышками, там — хрустиками, здесь — пирогом…
Чубо то и дело прибегал за зерном, с ним и Мельничный Дядька. Очень нравился Дядьке деревенский воздух и разные вкусные запахи.
Сидя верхом на Снежном Коне, он распевал во всё горло:
 
 
Я маленький ростом,
 
Зато — бородат!
 
Я Снежному Деду
 
Двоюродный брат!
 
 
 
Сверкают снежинки
 
В полях и лесах,
 
А мельница крутится
 
На небесах.
 
 
 
Работает мельница
 
Снеговика,
 
Чтоб были на свете
 
И снег, и мука!
 
 
Мельничный Дядька за муку денег не брал. Что ему с ними делать? Он их даже считать не умел.
Но в селе Туртурика жили люди добрые. Решили Мельничного отблагодарить.
С верхушки холма они протянули вниз к мельнице длинную крепкую нитку. Залезали на крышу, надевали на нитку калач — и не успевал Дядька глазом моргнуть, как калач был уже на мельнице. Свежий да вкусный, только что из печки.
А внизу на мельнице колокольчик звонил, чтоб Дядька знал, что калач прибыл.
Птицы разные — воробьи да вороны — совсем с ума посходили, глядя на эти летающие калачи.
А мельница работала и в понедельник, и во вторник, и в среду. В четверг один человек сказал:
— А что если Чубо не вернёт нам силу? Так и провисим всю зиму в люльках?
— А вдруг он захочет быть Самым Главным? — сказал другой. — Во наделает делов! Эй, жена, почеши-ка мне за ухом, руку поднять не могу.
В тот день смололи уже два мешка муки, и Чубо вдруг захотел спать.
Только он прилёг, как Мельничный Дядька стал его укачивать, запел:
— Баю-бай… — И сила всей деревни перешла к нему.
Чубо уснул, а Мельничный замахал от радости руками да ногами и так быстро, что в воздух поднялся. Как мотылёк с бородой, летал он по мельнице, роняя валенки.
Между тем дедушка Далбу забеспокоился. Уже было довольно поздно, а Чубо всё не возвращался. Дед послал Уку на мельницу.