На райскую планету

Вслух он не стал говорить об этом, потому что на Пирре, судя по этой девчонке, даже пугало не стали бы бить. Конечно, вон она опять возмущается:
– Как ты можешь считать врагами людей, которых вообще не знаешь!
Ну и наивная эта пирранка! Да ведь чем меньше знаешь человека, тем легче считать его врагом! Стоит узнать его поближе, и окажется, что он такой же, как и ты, а там уже нетрудно и подружиться! И Ники вдруг вспомнил про Пламена.
Был скучный воскресный день. Ники один-одинешенек шлялся по улице и вдруг увидел перед собой незнакомого мальчишку. «Эй, – крикнул он новичку, – ты случайно не из соседнего квартала?» «Да», – ответил мальчишка, явно обрадованный, что ему есть с кем поговорить. «А почему я раньше не встречал твою рожу, – поинтересовался скучавший Ники, – или ты не выходишь на драку? Может, ты трус?» «Я тут новенький, – робко ответил парень, – мы только позавчера переехали». Ники обрадовался, что можно придраться к парню, и сказал: «Ага, не успел переехать и сразу явился в наши места! Вот я тебе сейчас расквашу нос!» Парень ответил: «Я не виноват, что нам дали здесь квартиру», – и приготовился к обороне.
У Ники был хитрый маневр: вступая в драку, он со свирепым воплем отпрыгивал в сторону, чтобы сбить противника с толку. Так он и поступил. Парень в растерянности повернулся к нему, споткнулся и упал. Но Ники, вместо того, чтобы накинуться на него, помог ему встать, отряхнуться и повел к себе домой – мазать ободранный локоть йодом. С тех пор Пламен стал его лучшим другом, хотя ни в одну из двух банд так и не вступил. Может, он тоже потихоньку колотит какое-нибудь пугало?
Вождь что-то скомандовал, дети отступились от пугал и снова выстроились полукругом. Вид у них и в самом деле был довольный и счастливый. Тогда на трибуну, покрытую цветами, поднялся мальчишка, который так враждебно рассматривал пришельцев. Оказалось, что живот у него не просто вздутый; на нем торчала здоровенная шишка, которая ходила ходуном, будто в ней сидел какой-то зверек.
Вожак принялся объяснять:
– Он хочет исполнить в вашу честь песню. Он старше остальных и уже имеет право творить искусство.
Нуми обрадовалась точно так же, как радовалась песням Короторо на планете звездных жителей, однако слова надутого мальчика звучали чересчур воинственно. Должно быть, это было все-таки стихотворение, а не песня. Она выслушала его до конца и готова была перевести, но не знала одного важного слова и тихонько спросила Ники:
– Как на вашем языке называется эта круглая штука посреди живота?
– Пупок. Пуп.
– А он может развязаться?
– Не знаю. Вообще-то, когда ребенок рождается, ему перевязывают пупок. В народе говорят: он пупок надсадил. Наверное, у такого человека от натуги развязывается пупок. Вот и этот парень так надрывался, читая свои стихи, что у него развязался пупок, – ты только посмотри на его живот!
Певец замолчал, и дети шумно захлопали ладонями по бедрам. Нуми зашептала Ники на ухо содержание песни:
Мой пуп! Прекрасный пуп, он развязался, но и я – неглуп!
К волшебнице пойду я, к Лата Мете, что знает мудрость всех тысячелетий, она уж сможет завязать мой пуп!
Эй вы, земляне!
О родине моей вопите здесь и там!
Я не терплю таких импровизаций!
Я за нее последний пуп отдам, ему для этого лишь надо завязаться!
Пирранка с ее необыкновенными способностями наверняка почувствовала ироническое отношение земного мальчика к этим стихам, потому что, не переводя дыхания, сказала ему:
– Не надо, он может обидеться!
– Что верно, то верно, поэты – народ обидчивый! – ухмыльнулся Ники.
Местный поэт еще издали начал им выговаривать:
– Почему вы не одобряете мое искусство?
– Но мы ничего такого не сказали, – смутилась Нуми.
– А почему вы тогда не хлопаете? У нас не разрешается не одобрять!
Нуми осторожно удивилась:
– Что, нужно одобрять все подряд?
– Да! Человек счастлив только тогда, когда все одобряет. Так велел бог.
Нуми перевела земному мальчику эту странную божью заповедь, и Ники захлопал ладонями по скафандру.
– Что ты делаешь? – всполошилась она.
– Одобряю. Видишь, как он расцвел!
Поэт закивал Ники совсем как птица-слухарь.
– Но это неправда! – возмутилась Нуми. – В душе ты его совсем не одобряешь!
– А разве можно одобрять все подряд и при этом говорить правду, – засмеялся Ники и похлопал парня по голому плечу. – Браво, браво! Ты большой поэт и патриот! Смотри только, постарайся, чтобы тебе как следует завязали пупок. Ведь не пойдешь на Землю войной с рваным пузом!
Нуми отказалась переводить его слова, и поэт-патриот попросил ее: пусть она что-нибудь скажет, что они могли бы одобрить.
Нуми с готовностью поднялась на трибуну, стараясь не наступать на цветы.
– Милые дети, мы очень рады познакомиться с вашей красивой страной, – торжественно начала она, и дети тут же захлопали руками по бедрам. – Мы облетели множество миров и убедились, что жизнь всюду интересна, что человек счастлив лишь тогда, когда он постоянно трудится и познает мир. Вот почему мы готовы передать вам наши знания.
Дети и это одобрили. Наверное, им было все равно, что слушать, главное – время от времени хлопнуть себя руками по бедрам.
– А на Земле вы были? – перебил ее поэт, и шишка у него на животе опять заходила ходуном.
Девочка с Пирры не умела лгать.
– Да. Там люди тоже работают, и учатся, и творят искусство, и ищут истину, и мечтают побывать на других планетах.
Дети опять захлопали, будто никогда не считали землян своими заклятыми врагами. Но их вожак и поэт-патриот быстро подошли к трибуне и подали Нуми руки, приглашая ее сойти вниз.
– Уходите сейчас же! – сказал ей вожак.
– Разве мы сделали что-нибудь плохое?
– Сейчас же, сейчас же, сейчас же, – пропел поэт.
– Иначе вас накажет наш бог! – добавил вожак.
Глаза Нуми налились слезами, она всхлипнула:
– Нас прогоняют!
– Значит так! Когда говорят они, все должны одобрять, а сами?.. Пошли, Нуми, мы им мешаем быть счастливыми! – рассердился Ники и крикнул шеренге равнодушных детей: – Эй, вы, олухи царя небесного! Счастливо оставаться! Ауфвидерзеен! Гудбай! До свиданья!