Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года " Кёр-оглы")

— Что случилось? Почему поднялись войска? Или они узнали что-нибудь о Кероглу?
Юноша рассказал ей все.
— Хорошо, что ты убежал, — заметила Хури-ханум. — А то тебя тоже схватили бы… Только скажи по правде, ты никому не проговорился, что Кероглу в городе?
Призадумался юноша и только теперь сообразил, что всему виной он сам. Тут чистосердечно признался он Хури-ханум о том, что говорил мяснику, что сказал мясник тем, кто был в лавке, — словом, передал все от начала до конца.
Хури-ханум молча опустила голову. Увидел юноша, что она так сердита, так сердита, что, как говорится, кольни ножом, и кровь даже не покажется.
Поднялся он с места и сказал:
— Пойду. Пусть схватят и меня и нас обоих повесят вместе. Такого бесчестья я не снесу, чтоб из-за меня мой гость был схвачен, а я остался в живых.
— Что с того, что ты пойдешь, и тебя тоже схватят? Какой от этого будет прок Кероглу?
— Что ж мне делать?
— Ступай и жди. Когда наступит утро и отзовут войска, оцепившие город, сядешь на быстроногого скакуна, помчишься в Ченлибель и расскажешь там обо всем.
Совет этот показался юноше разумным. Он поспешил на окраину города, спрятался и ждал до тех пор, пока не отперли городские ворота. Сел он тогда на коня и выехал за город.
Теперь оставим бедного парня в пути, а я расскажу вам о Кероглу.
Когда постепенно начало светать, видит он, что стоит на высоком минарете, а тот минарет со всех четырех сторон окружен войсками. И нет перед Кероглу ни пути, ни выхода. Как быть? Спуститься? Но у него ни оружия, ни коня. Оставаться тут? Но сколько можно здесь оставаться? Защемило у него сердце вспомнил он своих удальцов и запел:
 
 
Мой египетский меч в чужеземных руках!
 
Ваш задор удалой, о игиды, мне нужен!
 
Чтоб тела обезглавить, чтоб головы сечь —
 
Меч, враждебною кровью омытый, мне нужен!
 
 
 
Осушающий полную чашу легко,
 
Не боящийся недругов, бьющий клинком,
 
Как тростинку, ломающий вражье древко —
 
Мой Эйваз, мой боец знаменитый мне нужен!
 
 
 
Всадник тот, что всегда услужить мне готов,
 
Мне служивший, как брат, средь боев и пиров,
 
Поднимающий восемьдесят пудов —
 
Демирчиоглу с сердцем открытым — мне нужен!
 
 
 
Ты — мой Дели-Гасан, весь закованный в сталь,
 
На врага уходящий в полночную даль,
 
Приносящий противнику смерть и печаль,
 
Льющий кровь, а не воду на пол, — ты мне нужен!
 
 
 
Кероглу призывает Сафара [128] опять.
 
Горьким бедам и мору конца не видать.
 
Видно снова придется врагов убивать
 
Мудрый друг, сединою покрытый, мне нужен!
 
 
Пока Кероглу пел, начала заниматься заря. Стало светло. Туман рассеялся. Посмотрел Кероглу с вершины минарета в сторону Ченлибеля, но как ни всматривался, что ни делал, увидать Ченлибель ему не удалось. Казалось, горы нарочно загородили его, и пропел Кероглу:
 
 
Спустилась с неба пара журавлей
 
Меж гор, что стали от луны белей.
 
Любимая с любимым в ссоре — ей
 
Как мне помочь, когда она вдали?
 
 
 
Пусть золотое яблочко чуть-чуть
 
Надкусит — серебром ему блеснуть.
 
О если бы к Нигяр открылся путь,
 
В любимый край, там, где весна вдали!
 
 
 
На сердце Кероглу темным-темно.
 
Кипит оно — и горечи полно,
 
С друзьями целый век разлучено, —
 
Меж нами та гора, темна, вдали…
 
 
Когда же стало совсем светло и наступил день, солнце взошло и разлило сияние по горам, вдали, наконец, сверкнули снежные вершины Ченлибеля. Это еще больше опечалило Кероглу:
 
 
На вершинах далеких гор
 
Утром глыбами снег покажется.
 
Ни друзья мои, ни Ченлибель,
 
Ни любимая мне не кажется.
 
 
 
Всюду пики, стрела и лук.
 
Удальцов моих нет вокруг.
 
Я один, замыкается круг,
 
Но позором — бежать мне кажется.
 
 
 
Мое сердце — в дыму, в беде.
 
Заклинанья к чему в беде?
 
И Эйваза не видно нигде.
 
Мир теснее вдвойне мне кажется.
 
 
 
Серна с гор спустилась вдали…
 
Видеть милую силюсь вдали.
 
Нет, не сокол над ликом земли —
 
Хищник там, в вышине, мне кажется.
 
 
 
Кероглу сам себе не рад.
 
Не смеется, не знает отрад.
 
Может быть, на ветке гранат
 
В милой мне стороне покажется?
 
 
А Араб-Рейхан только радовался, слыша как печально поет Кероглу. Вместе с пашой подошел он к минарету и окликнул Кероглу:
— Доброе утро, Кероглу! Аллах никогда не допустит, чтоб долг остался неоплаченным. Все-таки попался ты ко мне в руки!
— Араб-Рейхан, — ответил Кероглу, — у тебя со мной свои счеты. К чему ты собрал сюда все это войско? Дай мне дорогу, я опущусь, и мы с тобой сразимся.
— Нет, Кероглу! Во второй раз я себя провести не дам. Если я позволю тебе сойти оттуда живым и невредимым, то все назовут меня дурнем.
— Что же ты думаешь делать?
— Думаю, что тебе нужно сдаться. Пусть там, наверху, тебе свяжут руки и спустят вниз.
— Согласен, сдаюсь. Иди свяжи мне руки.
— Нет, не я! Я туда подниматься не стану.
— Ну что ж. Кто хочет, пусть идет!
Видит Араб-Рейхан, что сказал глупость. Никто не осмелился подняться наверх. И приказал он тогда, чтобы пришли лучники.
Понял Кероглу, что Араб-Рейхан собирается осыпать его стрелами, и сказал:
— Послушай, я считал тебя умным человеком, а ты, оказывается, совсем поглупел. Что мне твои стрелы, если я могу в любую минуту скрыться в минарете?
Видит Араб-Рейхан, нет, и эта его затея никуда не годится, Кероглу прав. Тогда он сказал:
— Ладно, пусть будет так. Зря расходовать на тебя стрелы не будем. Сиди себе там, а мы постоим тут.
Кончится тем, что ты умрешь от голода и жажды, а мы завладеем твоим трупом.
«Да, дело скверно, — сказал себе Кероглу. — Тут и впрямь умрешь от голода и жажды». И задумался он, как быть. После долгих раздумий, понял — остается одно: крепко припугнуть всех их, и сказал:
— Неужто по-твоему я так глуп, что один-одинешенек приду сюда? Сейчас мой гонец достигнет Ченлибеля. Вскоре все семь тысяч семьсот семьдесят семь удальцов окружат Карс. Посмотрим, как вы тогда запоете?!
Задрожали от страха паша и Араб-Рейхан. Паша точно очнулся от сна.
— Эй, посмотрите, куда девался этот негодяй, сын старухи, — крикнул он. — Что-то я не вижу его. Наверно, его-то он и послал в Ченлибель.
Стали искать юношу. Бросились туда, сюда. Какое там! Где было найти его? Пропал он, и все. Дело было ясно. Пристал паша к Араб-Рейхану:
— Скорей, придумай что-нибудь! Если его удальцы налетят на город, они камня на камне не оставят!