Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года " Кёр-оглы")

Кончив петь, Кероглу птицей взвился на Гырата. Гырат заржал, взвился на дыбы и поскакал впереди отряда. Отряд помчался прямо в сторону Баллыджи. Пронеслись по полям, по дорогам, проскакали по долинам и взгорьям, и, как вихрь, как молния, примчались в Баллыджу. Оставив удальцов в окрестностях, Кероглу, переодевшись табунщиком и спрятав под полу египетский меч, вошел в город. Переходя с улицы на улицу, пришел он, наконец прямо к Гара-хану. А тот уже три дня как пригнал к себе табун. Только ни один из табунщиков не брался смотреть за табуном. Гара-хан и уговаривал их, и бранил, и приказывал стегать их плетьми, и стращал, но ничего не помогало. Табунщики и конюхи проведали, что это кони Кероглу, и потому никто близко к ним не подходил.
Гара-хан снова приказал призвать к себе всех конюхов и табунщиков. Вдруг видит, идет какой-то человек, с виду настоящий Рустем-Зал, а по одежде будто табунщик. Обрадовался хан. «Вот это хорошо, — подумал он, — возьму-ка и его в табунщики и поручу ему табун…». Словом, подождал, пока Кероглу не подошел к нему.
Почтительно сложив руки на груди, Кероглу поклонился. Гара-хан ответил на поклон и спросил:
— Слушай, кто ты таков? По одежде ты, будто, табунщик?
— Да, хан, я и есть табунщик, — ответил Кероглу. — Не один год пас я в Ченлибеле табуны Кероглу, да вот уже месяц, как он прогнал меня.
— За что прогнал он тебя?
— Говорит, хватит, столько лет был табунщиком, теперь пора тебе стать моим игидом. А я не захотел, — говорю — был табунщиком и останусь им. Рассердился он и прогнал меня.
— А если я назначу тебя смотреть за табуном Кероглу, пойдешь?
Убедился Кероглу, что парень тот говорил правду и что табун у Гара-хана здесь. Притворился он, будто-знать ничего не знает, ни о чем не ведает, и спросил:
— Как так за табуном Кероглу?
— Табун Кероглу сейчас у меня, — сказал Гара-хан хвастливо.
— Я приказал пригнать его сюда.
Прикинулся Кероглу совсем простаком и опросил:
— Как заставил пригнать?
— А до этого тебе нет дела, как я его пригнал!
— Ладно, хан, а вдруг Кероглу узнает? Что ты тогда-будешь делать?
— Пускай узнает… Что он может сделать мне? Не удержался тут Кероглу и пропел:
 
 
У меня рука подобна лапе тигра, страшной лапе,
 
Разнесу твой край, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
 
На спине Гырата сидя, замахнусь мечом тяжелым,
 
Онемеешь, знай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
 
 
 
И напрасно ты кичишься, и заносчив стал ты даром,
 
Видно, что еще не знаешь силу моего удара.
 
Булавой хребет сломаю и клинком прибавлю жара,
 
Лучше все отдай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
 
 
 
Все, что ты за жизнь награбил, отниму я в миг единый,
 
Все возьму — кумач и шелк твой, не оставлю пестрядины,
 
Подожженный мною дом твой сядет пеплом на седины,
 
К богу ты взывай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
 
 
 
Кероглу неубоится ни сраженья, ни могилы.
 
Пять врагов или пять сотен — у него достанет силы.
 
Кликнет клич, — перед Гыратом побежишь рысцой как:
 
????????????????????????милый.
 
Руки опускай, как выйду я в сраженье, Гара-хан.
 
 
Рассердился хан на эти слова Кероглу:
— Я хотел сделать тебя своим табунщиком, а вовсе не просил тебя тащить сюда Кероглу. Что ты все твердишь: Кероглу, Кероглу! Твой Кероглу — это проходимец, без роду, без племени. А я хан, да прихожусь родней самому иранскому шаху. Пусть бы даже Кероглу и пришел, мне ли его бояться? Пускай приходит. Я так возьму его в оборот, что еще один такой Кероглу вылезет у него из брюха.
Видит Кероглу, что Гара-хан чересчур уж хвастлив. Хотел было он сбросить одежду табунщика и сказать: «Я Кероглу, и вот я здесь». Но, послав в душе проклятие шайтану-искусителю, взял он свой саз и сказал:
— Нет, хан, ты ошибаешься.
 
 
Неправда, Кероглу не одинок.
 
Ты думал войска нет у Кероглу?
 
Исабала и Демирчиоглу,
 
Эйваз, Белли-Ахмед у Кероглу.
 
 
 
Он подлецам руки не подает,
 
Зато для правых, смелых — он оплот.
 
С балконом дом, ковры, и солнце льет
 
Сквозь хрустали свой свет у Кероглу;
 
 
 
Поможет он, когда придет напасть,
 
В сраженье другу не дает упасть,
 
Расстелет скатерть — потчует он всласть,
 
Богат и щедр обед у Кероглу.
 
 
 
Высок он ростом, дубу он полетать,
 
Везде стремятся честь ему воздать.
 
Его богатств тебе не сосчитать,
 
Любой игид воспет у Кероглу.
 
 
Не по душе пришлись хану прямые и резкие слова табунщика. Подозрительно посмотрел он на него, хотя ему в голову не пришло, что перед ним сам Кероглу, а все же дрожь пробежала у него по телу.
— Да ты, кажется, большой буян. У нас с тобой ничего не выйдет. Иди-ка отсюда по-добру, поздорову. Табунщик из тебя не получится.
Сказав это, Гара-хан хотел было удалиться.
Видит Кероглу, что Гара-хан может улизнуть. Не дав опомниться, он схватил его за ворот. Сбросив с себя одежду табунщика, издал он свой боевой клич. У Гара-хана заложило уши, и стал он звать на помощь своих людей.
Но тут, удальцы, услыхав клич Кероглу, налетели с мечами наголо. Все смешалось. Завязался бой. В разгар его Кероглу сам бросился на Гара-хана. Египетский меч сверкнул в воздухе и рассек череп Гара-хана так, будто молния врезалась в землю. Гара-хан тут же отправился в преисподнюю. Увидев гибель Гара-хана, войско его не выдержало. Многие пали, а остальные разбежались и скрылись, кто куда. Удальцы захватили все, что подороже и полегче и, забрав свой табун и с ним Дурата, пустились в обратный путь.
Перевалив через горы, пронесясь по равнинам, добрались все до Ченлибеля. Нигяр-ханум вышла им навстречу. Кероглу сошел с коня. Привели молодого конюшего Гара-хана. Подарив ему коня и меч, Кероглу сделал его своим удальцом.
Тут начался пир. Кравчий с полной чашей обошел всех, и все повеселели, точно каждый обновился душой. Нигяр-ханум с чашей в руке подошла к Кероглу:
— Послушай, Кероглу, — сказала она, — знаю я, что без боя и схваток у тебя не обошлось. Расскажи о твоей поезде в Баллыджу. С кем ты там столкнулся, с кем сразился?
Взял Кероглу из рук Нигяр-ханум чашу, осушил до дна, при-к груди трехструнный саз и запел:
 
 
Что поводишь ты очами,
 
Ты открой, моя Нигяр?
 
Песнь моя, как жить отрадно
 
Мне с тобой, моя Нигяр.
 
 
 
В баллыджинской жаркой схватке
 
Враг дрожал как в лихорадке,
 
Засверкали только пятки
 
Предо мной, моя Нигяр.
 
 
 
Удальцы мои нежданно
 
Ворвались в кольцо их стана.
 
Поднял я клинок на хана
 
Огневой, моя Нигяр.
 
 
 
Эту битву не забудешь.
 
Я в бою страшнее чудищ,
 
С булавою не пошутишь.
 
Кровь рекой, моя Нигяр.
 
 
 
Лик врага не прояснится.
 
Кероглу им будет сниться.
 
И никем не повторится
 
Подвиг мой, моя Нигяр.