Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года " Кёр-оглы")

Только Кероглу запел, один из пашей нагнулся к уху Хасан-паши и шепнул:
— Хасан-паша, хоть казнить меня вели, как хочешь назови меня, но что-то твой, ашуг не по душе мне. Сдается мне, что это один из ченлибельцев. Да я почти готов поклясться, что это сам Кероглу.
Казалось, Хасан-пашу растолкали и подняли со сна. Вздрогнул он и поднялся.
— Да нет же. Неужто мы оказались такими дурнями, что он мог придти и так ловко обвести нас вокруг пальца.
— Хасан-паша, поверь мне! Это Кероглу. Пошли кого-нибудь, позови Хамза-бека и спроси у него.
Тотчас призвали Хамзу. Хасан-паша спросил:
— Эй, Хамза-бек, посмотри, не Кероглу ли это?
Знает Хамза, раз сидит Кероглу на Гырате, теперь и сто Хасан-пашей ничего с ним не сделают. Нарочно поднес он ладошку к глазам, всмотрелся и крикнул, что было мочи:
— О, да обрушится дом ваш, кто же это, если не сам Кероглу? Кто дал ему коня?
Потемнело в глазах у Хасан-паши. Тотчас же приказал он своим военачальникам занять горные проходы и дороги.
Войска пришли в движение. Видит Кероглу, что войска заняли одну из дорог. Повернулся он к Хасан-паше и спел:
 
 
У крепости — сказал гонец, —
 
Есть пять дорог, — но где дороги?
 
Я кликнул клич, пошли войска.
 
Свободны мне везде дороги!
 
 
Кероглу поскакал ко второй дороге, но войска паши и там преградили ему путь. Обнажил Кероглу египетский меч и ринулся в самую гущу. Сразил там одного, тут — пять, здесь — десять, пятнадцать, — рассеялось войско. Пустил Кероглу коня. Да туго пришлось ему. Дорогу нарочно усыпали камнями. А с крепостных башен так и сыпят на него стрелами. Поворотил он коня, снова вернулся на площадь и спел:
 
 
Стрелок пошлет стрелу, суров,
 
И многих обагряет кровь.
 
Теряет гвозди от подков
 
Гырат, кремнисты те дороги.
 
 
Поскакал он по третьей дороге. С одной стороны, Гырат, с другой — Кероглу превратили войска Хасан-паши в сплошное месиво, — ничего похожего на войско не осталось. Перебили, передавили всех. Обратили вспять. На какую дорогу ни бросался Кероглу — везде одно и то же. На дорогах трупы громоздились горами, а все не пробьешься.
Кероглу еще раз поворотил коня на площадь и спел:
 
 
Неправда не сорвется с губ.
 
Край разорю, что мне не люб.
 
И громоздится труп на труп.
 
В крови и темноте дороги…
 
 
Крепость Тогат строили так, что с трех сторон ее была суша, а с четвертой — вода… Протекала там река Тоначай. Хасан-паша потому и приказал занять все другие дороги, что за эту не беспокоился. Надеялся он, что Кероглу либо убьют на одной из дорог, либо он бросится в реку и утонет в ее волнах. Перебраться живым через Тоначай еще никому не удавалось.
Оглянулся Кероглу по сторонам, посмотрел на реку, нагнулся, обнял шею Гырата и запел:
 
 
Скачи, мой конь, о, если б враг
 
Вблизи Гырата оказался!
 
Меч обнажил бы — если б вдруг
 
Хребет покатым оказался.
 
 
 
Сел на коня я, чтоб в пути
 
Врагов добить и разнести.
 
О, если б конь, чтоб перейти
 
Реку, крылатым оказался!
 
 
 
Платите подати семь лет.
 
Пашам пощады больше нет.
 
О, если б выходя на свет,
 
Враг близко, рядом оказался!
 
 
Пропев это, Кероглу пустил Гырата в Тоначай. Конь по самые уши погрузился в волны. Вода дошла Кероглу до пояса. Видит Кероглу, как ни борется Гырат с волнами, но они одолевают его. И думает, нет, если дело пойдет так, волны поглотят Гырата.
Издал он боевой клич и запел:
 
 
Легкий твой бег с бегом джейраньим схож.
 
Да буду я жертвой — без лишнего слова — твоей.
 
Полет соколиный — твой быстрокрылый полет.
 
Не дотянуться до шерсти шелковой твоей.
 
 
 
Возьму, закажу я серебряное седло.
 
Буду беречь — когда мрак, и когда светло.
 
Скорее умчи меня, недругам всем на зло.
 
Пусть монета горит серебром на подкове твоей.
 
 
 
Я Кероглу, знатен я меж людьми.
 
Слава, добрая слава, в объятья меня возьми.
 
На Ченлибель, мой Гырат, меня подними.
 
Пускай восхитятся попоною новой твоей.
 
 
Слова Кероглу как будто придали Гырату крылья. Вынырнул он, поплыл и вынес Кероглу на другой берег.
Обернулся Кероглу, посмотрел назад, видит Хасан-паша все еще стоит на башне. Окликнул его Кероглу:
— Хасан-паша! На этот раз ты влез на башню и спасся. А куда влезешь в следующий раз? Не беда. Заимодавец должнику здоровья желает. Увидимся.
И Кероглу поскакал. [100] Ехал, ехал и, наконец, доехал до Ченлибеля. Почуяв Ченлибель, Гырат так заржал, что откликнулись горы и скалы. Сбежались удальцы, взяли Гырата за поводья, сняли Кероглу с коня.
— Ну, Кероглу, — сказали удальцы, — рассказывай про свои дела. Как привел коня?
Кероглу рассказал все, начав со встречи с Хамзой на мельнице и кончая Тоначаем. Удальцы еще раз пожалели, что нанесли ему обиду. Все сидели, опустив головы, не поднимая глаза.
— Ничего, — сказал им Кероглу, — не смущайтесь. Все-таки правда ваша была. Не следовало мне доверять ему ключей. Что делать? Всякое случается. Но и вы помните, что я — Кероглу.
Видит Нигяр-ханум, что Кероглу снова разгорячился и скорее свела разговор к шутке. Подмигнув удальцам, она начала:
— Кероглу, знаем мы все, что ты Кероглу, если б не знали, не собрались бы вокруг тебя. Правда, ты игид, храбр, смел, умен, однако с виду уж очень неприглядный, черный и чумазый.
Слова ее встретили веселым хохотом удальцы. Засмеялся и сам Кероглу. Взял он свой саз, прижал к груди и запел:
 
 
Ты меня назвала черным,
 
А сама ты не черна ли?
 
Брови черны, косы черны —
 
А сама ты не черна ли?
 
 
 
Ченлибель — мой лагерь стылый —
 
Ты как солнце озарила…
 
Ну, а родинки у милой?
 
А сама ты не черна ли?
 
 
 
Кероглу, певучим сазом
 
Ты ответь любимой сразу.
 
А сурьма [101] у светлоглазой?
 
А сама ты не черна ли?
 
 
  
ПРИЕЗД МАХБУБ-ХАНУМ В ЧЕНЛИБЕЛЬ
 
Все радовались возвращению Кероглу. Только ашуга Джунуна не было в Ченлибеле. Не знал он ни о проделках Хамзы, ни о похищении им Гырата, не знал он и о том, как Кероглу вернул своего коня.
В ту пору странствовал Джунун по белу свету, ходил по городам и селам, веселил народ своими песнями и рассказами о Кероглу, славя его подвиги. Немало отважных юношей привлек он в Ченлибель, а при случае, навострив ухо, непрочь был узнать о кознях пашей, сообщить об этом Кероглу.