Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года " Кёр-оглы")

Убедившись, что им ничто не угрожает, Кероглу устроил на Ченлибеле веселый пир.
Положив бурдюки среди пировавших, виночерпий обходил всех с полной чашей.
Пропустив под черные усы две-три чаши, Кероглу взглянул на ашуга Джунуна.
Рассказывают, что, когда Кероглу смотрел так, ашугу Джунуну не нужны были напоминания. Тотчас, взяв в руки трехструнный саз, он вышел на середину.
Прижав к груди саз и спев две-три песни, ашуг Джунун повернулся лицом к Кероглу. Со всех сторон грянули одобрительные возгласы. Взыграло сердце Кероглу, но, когда он протянул руку к чаше с вином, Нигяр-ханум тяжко вздохнула. Кероглу так и остался с чашей в руке, обернулся и взглянул на сидевшую рядом с ним Нигяр-ханум. Видит, она такая печальная, что и передать нельзя. Черные брови сдвинуты, глаза полны слез, — такое с ней, что только тронь — и она разрыдается.
— Почему ты так печальна, Нигяр-ханум? — спросил Кероглу.
Нигяр-ханум не ответила. Кероглу спросил снова. Слезы застлали голубые глаза Нигяр-ханум и скатились по розовым щекам. Кероглу отставил полную чашу.
Удальцы очень любили Нигяр-ханум, взяло их сомнение, — может быть, Кероглу обидел ее. И они поднялись со своих мест.
— Нигяр-ханум, ничего не скрывай от нас. Ведь не мертвы мы, чтобы спокойно видеть как ты горюешь?
У Нигяр-ханум еще больше защемило сердце, повернулась она лицом к Кероглу и сказала:
 
 
Как выразить мою печаль и горе?
 
Наверное, такого слова нет.
 
От тяжких вздохов иссушилось сердце.
 
Кто помнит обо мне? Такого нет.
 
 
 
Как мне следить за домом в Ченлибеле?
 
Мороз пробрался в душу не к тебе ли?
 
И из пустой и пыльной колыбели
 
Ребячьего смешного зова нет.
 
 
 
В предгорьях снег, меня страшат морозы,
 
Ко мне шипами обернулись розы,
 
Проходят дни — их круто солят слезы,
 
А человека мне родного нет.
 
 
 
Оплачете меня, — что в этом проку?
 
В тоску, как в саван, облеклась до сроку.
 
Но отомстить за эту рану року —
 
Средь вас такого удалого нет.
 
 
 
О, Кероглу, ты смел, могуч и зорок,
 
Ты запер от любых пришельцев горы,
 
Найди мне средство верное от горя…
 
Но средства от несчастья злого нет.
 
 
 
Твоих игидов битва ждет большая,
 
Уедешь ты, останусь вновь одна я.
 
Уйдет садовник — чахнет сад, сгорая,
 
А для увядшей розы крова нет.
 
 
 
На каждом склоне роза тут ютится.
 
Увянут розы — кто на них польстится?
 
Есть под крылом птенец у каждой птицы,
 
А у злосчастной дорогого нет.
 
 
 
Ты кликнешь клич — поднимешь пехлеванов,
 
Дань соберешь и с ханов, и с султанов,
 
Никто из крепких не уйдет капканов,
 
Таких отважных и суровых нет.
 
 
 
Любое горе на меня нагрянет,
 
Бесплодие меня смертельно ранит,
 
Падет скала — и пыль весь свет затянет,
 
Глядишь, и уцелевших снова нет.
 
 
 
Нигяр больна печалями своими,
 
Умру от них, расстанусь с дорогими,
 
Кто в мире Кероглу воспримет имя?
 
Потомка нет, бойца второго нет.
 
 
Говорят, еще никому не доводилось видеть у Кероглу хоть одну слезинку. Но после слов Нигяр-ханум с ним сделалось такое, что даже ее слезы были забыты.
Не выдержало сердце ашуга Джунуна. Прижал он к груди свой саз и запел:
 
 
Слава твоя по земле прошла,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
При имени этом дрожат враги,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
 
Игиды полки разбивают в боях,
 
Стонут враги, их терзает страх,
 
Падают птицы, бледнеет шах,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
 
В горы страшится войти караван,
 
Плачет погонщик из дальних стран,
 
Страхом объят и купец, и хан,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
 
И льва устрашает твой клич боевой,
 
Трепещут ходкары [61] перед тобой,
 
Султаны склоняются головой,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
 
Нету быстрее Гырата коней.
 
Как Искендер [62] и с земель, и с морей,
 
Дань собираешь со всех пашей,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
 
Ты задаешь в Ченлибеле пиры,
 
Овцы, ягнята — твои дары,
 
Льется вино наподобье Куры,
 
Что ж ты печалишься, Кероглу?
 
 
Заныла старая рана Кероглу. Взял он у ашуга Джунуна саз, прижал к груди и запел:
 
 
Я все тебе скажу, ашуг Джунун.
 
Глаза мои сейчас, не скрою, плачут.
 
Нет сына — это значит, нет удач,
 
А нет удачи — и герои плачут.
 
 
 
Нигяр, моя кудрявая, в тоске
 
Поникла, подбородок на руке,
 
И столько боли сжато в кулаке, —
 
Зовут глаза, ресницы ж горько плачут
 
 
 
Пусть душу мне враги сожгут дотла,
 
Пускай мне руку злая боль свела,
 
Но выну меч — и падают тела,
 
А вражьи главы той порою плачут.
 
 
 
Взыграло сердце, бьется об углы,
 
Перехлестнули голову валы.
 
В лесу пожар — и занялись стволы,
 
Горит сухое, а сырое плачет.
 
 
 
Я, Кероглу. Запомни мой совет:
 
Слова, как стрелы, облетают свет.
 
Очаг заглохнет, если сына нет, —
 
Лишь камни стылые золою плачут.
 
 
Ашуг Джунун знал, что у Кероглу не было детей. Рассказывают, раз в юношеские годы попал он в большую переделку в горах Аладжалар-дагы, семь дней и семь ночей оставался окруженным врагами, был на волоске от гибели. И вот от этого ли, но детей у него не было. Теперь ашуг вспомнил об этом.
— Кероглу, — сказал он, — не огорчайся!.. Я твой ашуг. Мир под моими ногами лежит, как гладкое блюдо. Пойду, по-скитаюсь, поброжу, отыщу храброго, как Рустам, и прекрасного, как Юсиф, [63] отрока, и вернусь к тебе. А ты привезешь его и возьмешь к себе в сыновья.