Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года)

Стали тут друзья прощаться — здоровья-благополучия друг другу желать, — говорит Алпамыш Кайкубату еще такое слово на прощанье:
 
 
— Осень иссушить цветы да не спешит,
 
Разума тебя господь да не лишит!
 
Слово мое — просьбу, друг мой, не забудь:
 
Я тебя прошу — отправься как-нибудь
 
К Байсары, к упрямцу-дяде моему,
 
Мой совет-наказ ты передай ему:
 
Что ж он, непутевый, думает себе,
 
К племени-родне не едет почему?
 
Силой иль обманом — разуму-уму
 
Старика наставь, — и выехать заставь…
 
На пути далеком есть Байсун-страна,
 
Всех земель на свете мне милей она.
 
Родину мою, родню мою опять
 
Только вспомнил, — сколько слез я лью опять!
 
В этот край родной направлю я коня.
 
Друг мой, Кайкубат, не забывай меня!
 
На прощанье руку дай свою опять!..
 
 
Кайкубат в ответ Алпамышу такое слово сказал на прощанье:
 
 
— Наказанья неба цветникам не знать!
 
О твоем отъезде калмыкам не знать!
 
Ночью выезжай, чтобы врагам не знать.
 
Если калмыки узнают — горе мне!
 
Амальдары все изменят вскоре мне, —
 
Что убьют меня — уверен я вполне.
 
Боевой твой реет над тобой стяжок,
 
Хваткой ястреба владеет мой дружок,
 
Силою тигриной друг мой наделен,
 
Смелым сердцем барса обладает он.
 
Светоч мой угас — ты вновь его возжег.
 
Будь здоров, твой путь благополучен будь.
 
Дальним переездом не измучен будь:
 
Свой народ, страну свою благоустрой:
 
Дружбу Кайкубата вспоминай порой:
 
Славься — возвеличься, мой батыр-герой!..
 
 
 
Так они простились темным вечерком.
 
Бедный Кайкубат побрел к себе тайком.
 
Алпамыш-батыр, на родину влеком,
 
Скачет ни одним не встречен калмыком.
 
Думают враги — он в яме, Алпамыш, —
 
Дальними летит путями Алпамыш…
 
 
  
Песнь четвертая
 
Так и воцарился Кайкубат — стал управлять калмыцкой страной. Старшины калмыцкие не раз совет держали, — опасались, что Алпамыш из темницы ушел. А проверить нельзя: без разрешения шаха никто не имеет права в зиндан спускаться. Мало-помалу и старшины притихли.
 
 
Алпамыш тем временем на родину возвращался.
 
Мысли его в дороге такие были:
 
— Хорошо в горах, когда тумана нет,
 
Хорошо в пути, где каравана нет.
 
Хорошо в садах, когда хозяев нет, —
 
Без народа — власти у султана нет!..
 
Если я народ свой потерял, то кем
 
Управлять я буду? Царствовать зачем?
 
Еду я, грустя, далекой стороной —
 
По пескам безводным, по глуши степной.
 
Розы отойдут — печален гулистан,
 
В городе упадок — падает султан.
 
Был богатым — счета не было друзьям,
 
Обеднел — родне ближайшей нежелан.
 
В племени своем — в народе был я хан,
 
Времени худому я попал в капкан…
 
Не в тумане ль Аскар-гора?
 
Правильным ли еду путем?
 
Стар отец мой и мать стара,
 
Ничего не знаю о них.
 
Ты, конгратское племя, где?
 
То счастливое время где?
 
Что с друзьями моими там?
 
Что с Барчин любимою там?..
 
Ехал он, шункар, тосковал,
 
Эти он слова напевал.
 
Громыхал на кручах обвал,
 
Байчибар горами скакал,
 
Камни раздробляя в песок,
 
Искры из камней высекал.
 
Скачет одинокий седок, —
 
Скажешь — сотни конников скок,
 
Буйный, многошумный улак!..
 
Вот уже пред ним Алатаг.
 
 
 
На гору поднявшись, на горе он стал,
 
Поглядел — родную местность увидал,
 
Там его народ байсунский летовал.
 
Увидал своих — душой затосковал,
 
Ожерелья слез горячих проливал.
 
Как живет родное племя без нею?
 
Положение в Конграте каково?
 
И спросил бы он, да спросишь у кого?
 
Человека близко нет ни одного!..
 
На коне он шагом едет, огорчась.
 
А со стороны Конграта в этот час
 
Караван большой как раз прикочевал,
 
Здесь, поклажу сбросив, делает привал.
 
Караванщиков решил спросить Хаким, —
 
Поворачивает Байчибара к ним.
 
Сколько слов припас он, поспешая к ним,
 
Как разволновался, подъезжая к ним!
 
 
Караванщики, утомленные с пути, только-только животных развьючили, только-только дали отдых ногам, — кто совсем растянувшись, кто — полулежа. Подъехал к ним Алпамыш и такое слово сказал:
 
 
— Кто скорбит, привержен думам и мечтам.
 
Караванщикам — бродить по городам.
 
Храброму — майдан во славу, а не в страх.
 
С беками гулял я часто на пирах.
 
В сердце мне страданья острый шип воткнут.
 
Чьи верблюды это, верблюжата чьи?
 
В Астрахань — обратно за семь дней дойдут,
 
Десятибатманный груз легко несут.
 
Чьи верблюды это, верблюжата чьи?
 
От себя ль они, к себе ль они бредут?
 
Я судьбой гонимый, очутился тут…
 
Пастухом зовется, кто пасет стада.
 
Пастухи, откуда путь ваш и куда?
 
Это чьи верблюды, верблюжата чьи?
 
 
Караванщики, Алпамыша выслушав, так ему ответили:
 
 
— По равнине путь держать старайся свой.
 
Кровь бежит ручьем из раны копьевой
 
Кто направо, кто — налево повернет,—
 
Мы идем своей дорогой кочевой.
 
По какому делу спрашиваешь нас?..
 
Те, кто караваны водят, — не спешат.
 
Бархат и парча у нас в тюках лежат.
 
Привязали мы к верблюдам верблюжат…
 
По какому делу спрашиваешь нас?
 
Мы тут прилегли, желая отдохнуть.
 
Каждому назначен путь какой-нибудь.
 
Надо думать — знаешь ты и сам свой путь.
 
Пляшет под тобой арабский твой тулпар, —
 
Не пора ль тебе поводья натянуть?