Дело о радиоактивном кобальте

— Нет, это правда, — сказал г-н Курбуазье, — вы для того и пришли… так следуйте за мной!
Выйдя из кабинета, он повел нас в одну из лабораторий, расположенных по коридору. Я едва имел время оглядеть все многочисленные колбы, приборы и аквариумы, где плавали красные рыбы (и тритоны, как мне показалось), когда мы остановились около стеклянного сосуда с отходящими от него трубками, ведущими к другим сосудам.
— Вот, — сказал директор биологического отделения. — Вот этой штуке — ни живой, ни мертвой — я отдаю все мои воскресные дни…
Мы подошли ближе. Сосуд был наполнен бесцветной жидкостью, где — о, чудо! — маленькое куриное сердце — голое, изолированное — билось, как живое. Как живое… Нет, оно было живым, оно пульсировало уже много дней, искусственно питаемое жидкостью, в которую было погружено и которая заменяла кровь. Я безмолвно глядел на него и признаюсь, что объяснения г-на Курбуазье были выше моего понимания.
Да, я уже не размышлял, охваченный странным чувством. Когда я наблюдал за не перестававшим биться, мужественным и одиноким сердцем, я рисовал себе величественное будущее науки и меня охватывала дрожь. Я был в восторге, и между тем печаль сжимала мое сердце. Я ликовал, и у меня немного кружилась голова.
В моем мозгу шевелился вопрос, который я еще не умел сформулировать.
Между тем Голова-яйцо, на лице которого было написано волнение, несколько раз взглянул на меня. Состояние его души было близко моему, так как он наклонился и прошептал мне на ухо:
— Есть ли у тебя сердце, Родриг? [15]
— Если у тебя оно есть, — прошептал я в ответ, — то мы его однажды пересадим…
Между тем мучивший мое сознание вопрос принял форму: «Пересадить человеческое сердце, да… Но сумеет ли наука помочь победе любви, мужества, добра?».
Если бы хотя один из моих новых друзей-ученых мог ответить на этот вопрос…