Шпоры на кроссовках

– Стой, предупредил из кустов приглушенный, но явно мальчишеский голос.
– Стою, – так же шепотом отозвался Колька, примериваясь, нельзя ли вырвать этот самопал. Нет, не получится, далековато.
– Турок? – спросили сверху.
– Не, – отперся Колька.
– Христианин? – продолжался допрос.
– Угу, – кивнул Колька.
– Православный или католик? – допытывался невидимка, держа руку на прицеле.
Вместо ответа Колька перекрестился, от души надеясь, что тут не получится повторения белорусской истории.
– Зовут как? – уже не так напряженно спросили сверху.
– Колька… Николай.
Ствол ружья дрогнул, а из кустов – значительно правее – соскочил на дно лощины тот, кто допрашивал Кольку. Соскочил и ловко поймал начавший тот, кто допрашивал Кольку. Соскочил и ловко поймал начавший падать "ствол" – оказалось, он не лежал за ним, а держал за привязанную к прикладу веревку, сам устроившись в стороне.
– А меня – Мирко, Мирослав.
Колька с интересом рассматривал своего ровесника. У Мирослава было дочерна загорелое лицо, на котором синие глаза казались совсем прозрачными. Черные волосы – убраны под круглую шапочку с вышивкой. Поверх белой свободной рубашки был надет синий жилет, узкий, перепоясанный широким красным поясом, за которым торчали два пистолета и прямой кинжал до колен, ниже начинались то ли сапоги, то ли чулки, туго перетянутые ремнями.
Мирослав тоже рассматривал Кольку, опираясь на ружье. Потом сказал немного недоверчиво:
– Ты не наш… Ты серб? Нет, не похож… и на грека не похож.
– Я русский, – сказал Колька и наугад добавил: – Я…я убежал. С корабля.
– С каторги!? [16] – глаза Мирослава уважительно округлились. – Ты русс?! Ого! – и он сдвинул шапочку на затылок.
– А где я? – осмелился спросить Колька. Мирослав выпрямился и гордо повел вокруг рукой:
– Это Черногория! Не надо бояться, русский брат. Тебя никто не выдаст турецким псам. Это – земля вольная.
2.
Жареные куропатки и черствый хлеб показались Кольке поразительно вкусными. Мирослав съел меньше гостя, и когда Колька заметил это и смутился, черногорский мальчишка махнул рукой:
– Э, оставь… Я благодарю тебя за то, что ты разделил со мной пищу, это честь для меня. Мы все ждем руссов. С тех пор, как ваш царь Петро прислал деньги и оружие – ждем. Жаль, что его побили турки [17] мы были готовы ударить навстречу на этих кровожадных собак… Видно, не судьба, ну да еще будет наш час! – и Мирослав погрозил куда-то кулаком.
– А ты что, охотишься в этих местах? – полюбопытствовал Колька, стаскивая пропотевшую рубашку и с наслаждением поводя плечами – на них падала тень от куста, у которого они сидели.
– Охочусь, – подтвердил Мирослав. И криво улыбнулся. вот и сегодня двух зверей завалил. Да ты видел, небось…
– Ты про турок? – тихо спросил Колька. Мирослав кивнул, отвернувшись в сторону. Так же не глядя на Кольку сказал:
– Вот послушай, что я расскажу.
Он немного помолчал и к удивлению Колька нараспев заговорил, по-прежнему глядя в море: 
У старого Марко Стояновича
Было пять сынов и дочь младшая.
Жена стара, внуки малые
На руках у седого Марко оставлены.
Первый сын Марко сгинул в Боснии,
А второй в плен был угнан турками,
Третий сын Марко срублен в Далмации,
Пал четвертый в родной Черногории.
Младший сын остался, Мирослав Маркович,
Дочь осталась – Мирьяна Марковна.
Старый Марко на них не нарадуется!
Мирослав да Мирьяна с внуками -
Вот и рода его продолжение!
Как-то раз Мирослав охотился,
Пропадал по горам-лесам, вернулся с добычею.
Да вернулся на пожарище остылое.
Мать-отец лежали неприбраны.
У них головы были отсечены,
у них руки были отрублены.
А племянники и племянницы малые
Костью все лежали обгорелою
Там, где дом был родной Мирослава Марковича,
Где он рос, где ему было счастливо…
От сестры Мирослав следа не сыскал.
Поднял он тогда голову отцовскую,
Он прижал ее к груди, рыдал горестно,
Бился с криком о бревна обгорелые.
"Храбр, могуч был Марко Стоянович,
Пока старость волосы не выбелила.
Тут как раз и беда нагрянула,
а старик и рук поднять не сумел,
а спасти его было некому!
Ой, зачем ты остался жить, Мирко Маркович?!
Почему не умер ты с ближними?!
Тебе было бы сейчас легче легкого…"
Открывает тут глаза мертвые
Голова отцовская на его руках.
Размыкаются уста окровавленные,
Слышит Мирослав голос Марко старого:
"Мирослав, сын мой младший, ты слез не лей.
Знай: сгубил нас бей Исмаил-Паша.
Он увел сестру твою красавицу,
Он угнал Мирьяну в бесчестие!
Заряжай ружье русское, Мирослав Маркович,
Заряжай пистоли немецкие,
Отточи ты кинжал и саблю польскую.
Ты пойди и найди Исмаил-Пашу
Как он мне – сруби ему голову,
Отомсти за родных погубленных,
Вызволи сестру Мирьяну Марковну -
Тогда спать мне спокойно в сырой земле…"
С той поры я ищу Исмаил-бей-Пашу,
Плачу туркам, что ими заслужено…
 Колька слушал, чуть приоткрыв рот. Когда Мирослав умолк, то и рот Колька захлопнул, но лишь за тем, чтобы тут же снова открыть и спросить:
– Ты ищешь свою сестру?
– Я ее нашел, – вздохнул Мирослав. – Она там, внизу, – он махнул рукой, – в деревне на берегу… И Исмаил там. Не сегодня-завтра отплывет его каторга, и как мне быть тогда, где сестру искать – за морями? Вот и я решил: сегодня ночью попробую сестру выручить. И будь, что будет.
– Что-то ты как-то без оптимизма говоришь, – заметил Колька и, видя, что Мирослав не понял, объяснил: – Ну, уныло.
– Чему радоваться, – отмахнулся Мирослав, – Исмаил-то знает, что я тут и чего я хочу. Я ему за эти две недели немало крови испортил, да и отряд его поубавил. Глупо я поступил. Надо было идти по селам в горы и собирать людей – желающие схватиться с турками всегда нашлись бы. Да я турецкой крови пролить побольше спешил. Вот и попался. Пойду за подмогой сейчас – время упущу. Пойду сестру выручать – так Исмаил начеку. И ее не выручу, и сам погибну.
– Так что будешь делать? – сочувственно спросил Колька. Мирослав посмотрел так удивленно, словно Колька поинтересовался, есть ли у него нос:
– Пойду за сестрой, что же еще? Иначе не будет мне покоя ни на том, ни на этом свете… А тебе дорогу укажу – может, и доберешься до земель, где нет турок.
– Доберусь… – задумчиво кивнул Колька. – Вот что, Мирко. Расскажи-ка ты мне поподробнее про этого Исмаила, про его отряд, что он тут делает и в какой такой деревне обосновался…
…Оказывается, бывает очень трудно разобраться в себе самом. Раньше Колька думал, что это простое дело – что тут разбираться, кто же знает человека лучше, чем он сам?! А вот поди ж ты… С чего он предложил свою помощь Мирославу – Колька и сам не знал. Раньше он тоже помогал, да. Но во-первых, и ему помогали, как бы взаимозачет. А во-вторых – все его приключения были связаны с нужными ему вещами, помогая другим, он помогал и себе.