Макар-Следопыт
— Никогда! — вскричал Макар, так и вспыхнув. — Разве я трус? Как ты можешь так думать?
— Я знал, что ты так ответишь: ты ведь солдат… Ну, а как ты можешь думать, что я уйду от своих солдат, обреченных смерти? Милый друг, я отлично знаю, что Россия — там, у вас. Когда кончится эта проклятая война, я, если ваши пули не убьют меня до той поры, первый приду служить в нашей русской Красной армии. Но пока война продолжается — не изменяет солдатское сердце, а умирает.
— Эх, ты! — отвечал Следопыт и с досадой махнул рукой. — Да ведь неправому делу и изменить не грех… Чудак ты, братец!..
Он помолчал с минуту.
— А впрочем, делай, как знаешь… Прощай!
Они вышли уже далеко в степь. На западе догорал закат. Сизые туманы плыли над землей. Все застыло, замерло в ожидании ночи, светлые звезды уже горели в высоте.
Любочка обвила руками шею брата и поцеловала его в лоб.
— Дай бог уцелеть тебе, милый, — сказала она. — Я верю, я знаю, что и тебе, как нам, откроется дорога в новую жизнь.
— Буду верить и я, — грустно откликнулся офицер, — будем любить страну будущего, сестренка!.. А пока… пока у меня одна дорога — дорога к смерти!..
Он расцеловался со всеми ними и быстро, не оглядываясь, пошел обратно в деревню. Ребята двинулись в путь. На глазах у Любочки блестели слезы. Сморчок крепился, Следопыт сурово хмурился.
— Да, тяжелая это штука — война! — сказал он наконец.
Они оглянулись. Далеко-далеко, на холме темнела фигура обреченного офицера, четко вырисовываясь на багровом пламени заката. А еще дальше чуть видной линией чернели последние укрепления, последние твердыни старого, умирающего мира.
Но с другой стороны, с востока, из необъятных степей тянул радостный ветерок. Свежо и вольно обвевал он головы наших ребят и звал их неодолимо, властно к прекрасной и лучезарной, как весенняя степь, стране.
