Избранные произведения в двух томах: том I

Но когда они поднялись на холм, точно широкое окно распахнулось: оказалось, что и дальше тоже дорога. И не только дорога, а даже станция, телеграфные столбы, деревня за линией, и поезд стоит на разъезде, товарный, очень длинный.
— Поезд! — все трое ахнули и побежали к станции. Даже Юрик не колебался больше.
Издали поезд был совсем маленький. А когда подошли, оказалось, что платформы большущие, а на них огромные танки стоят, закутанные в чехлы.
Может быть, танкисты боялись, что их танкам станет холодно ночью?
И на платформах и на вагонах торчали молодые веселые березки.
— Это для красоты, — сказала Галя.
— Нет, — возразил Кук, — это чтобы самолеты не догадались!
Двери вагонов были открыты, запыленные красноармейцы с котелками и бутылками в руках спрыгивали вниз, наклоняясь, пробегали под поездом и спешили на ту сторону, к станции, где стояли бабы в платках и торговали пирогами и молоком.
— Пойдем посмотрим, что там, — сказал Кук.
— Далеко обходить.
— А мы под поездом, как эти дядьки.
— А вдруг поедет?
— Не поедет, он будет встречного ждать. Видишь, все подлезают.
И ребята, почти не сгибаясь, пошли под вагонами, под непонятной путаницей черных тяжелых металлических, вымазанных чем-то колес, крюков и перекладин.
IV
География была сдана.
Из школы шли весело. Даже Томочка, получившая «посредственно», была довольна.
Учиться ей было трудно, — хоть и посредственно, а все-таки перешла в шестой.
Один Витька дулся и, по обыкновению, замышлял каверзу.
Ему было обидно, что Лена получила «отлично», а он только «хорошо».
Хотелось чем-нибудь досадить девчонкам-задавакам.
Он разобрал мостик на речке и сдвинул камни, чтобы девочки визжали и хлюпали по воде.
Но досады никакой не получилось. Они, как назло, пошли не через брод, а по большому мосту и дальше, через линию, провожать подруг. Витька плюнул и вернулся домой злой и одинокий.
Лена, Зинка и Томочка, проводив дальних до будки у переезда, медленно подходили к станции.
— Воинский, — сказала Лена, смотря на поезд.
Томочка потянула ее за рукав.
— Пойдемте, девочки, посмотрим, что продают.
— Пироги с картошкой, — быстро ответила Зинка. — И никогда бабушка точно таких не умеет сделать. Вкусные! Ох, смотри, Лена, сколько этот набрал.
Высокий сержант с рыжими усами и короткой щеткой густых рыжих волос заботливо укладывал пироги в свой котелок и старался, чтобы поместилось больше.
Востроносая девочка осторожно нагибала четверть и, боясь расплескать, отмеривала ему молоко.
— Ну, ну, хозяюшка, поспешай, а то встречный идет!
Семафор был открыт.
Поворачивая и извиваясь около стрелки, шел другой поезд, тоже товарный, но не такой длинный. Вагоны были маленькие, четырехколесные. И паровоз небольшой, с трубой, торчащей по-старинному.
Сильный ветер дул с запада.
Дым, выходивший из трубы, не отлетал назад, а неестественно изгибался вперед, отчего у паровозика вид был недовольный и взъерошенный, будто у кота, если его погладить против шерсти.
Красноармейцы с молоком и пирогами бросились к своему поезду. Рыжий сержант задержался и не успел перебежать.
Паровозик гуданул пронзительно и, торопливо работая маленькими колесами, протащил вагоны без остановки. Ему было неловко задерживать своей ничтожной особой большой серьезный военный состав.
Последний вагон отстучал и пронесся мимо.
Рыжий сержант с бутылкой под мышкой, прижимая к груди котелок с пирогами, пробежал через рельсы.
И было пора.
Басом загудел большой паровоз воинского состава. Рыжий сержант пробежал мимо девочек.
— Добежит до своего вагона?
— Нет, далеко, он на платформу сядет!
— Пироги не рассыпь, дяденька!
Вдруг «дяденька» сделал непонятную вещь.
Он бросил на черный щебень бутылку и котелок с пирогами и рванулся под колеса поезда.
Что произошло потом, не все успели рассмотреть, и каждый об этом рассказывал по-своему.
Колеса уже дрогнули, вагоны качнулись и начали двигаться. Рыжий сержант обеими руками выхватывал из-под вагона какие-то маленькие фигурки и отшвыривал их от поезда.
Они были незаметны в тени под вагоном и вот теперь сразу очутились на ярком солнечном свете.
Сержант быстро ощупывал их, дергал за руки, за ноги.
Девочки закричали и побежали к ним.
— Да ведь это же наши, заводские! Кук! Галенька!
— Ваши? — К ним повернулось лицо, за минуту перед этим красное и добродушное, а теперь до того бледное и злое, что страшно было смотреть.
Сержант уже открыл было рот, но стук колес за его спиной напомнил ему, что браниться уже некогда.
Он повернулся к вагонам, наклонился, одним движением ладони втиснул в котелок вывалившиеся оттуда пироги, схватил бутылку с молоком.
Платформы уже протарахтели мимо, в конце поезда шли два вагона.
Веселые безусые парни, гогоча от удовольствия, протягивали сержанту руки, предлагая помощь. Он сунул им котелок.
— Держи, ребята, чур не слопать!
И котелок с пирогами исчез в дверях предпоследнего вагона.
Десяток дружеских рук метнулся из следующего навстречу бутылке.
Сержант приготовился к прыжку и, когда последняя площадка поравнялась с ним, ловко вскочил на подножку.
Его сильно рвануло, но он удержался и быстро стал подниматься по ступенькам.
— Вот это да! — ахнули девочки. — Расторопный дяденька!
А расторопный дяденька повернулся к девочкам и, пока поезд уносил его все дальше и дальше, успел выкрикнуть им кучу сердитых слов.
Он был взволнован, он не мог молчать.
Ветер дул с запада, сердитые слова летели прямо в уши, сначала резко и громко, потом приглушенные, обрывками и наконец замолкли.
— Чудной! — сказала Зинка.
— И чего он нас бранит? Чем же мы виноваты?
Лена присела на черный щебень и обняла ребят, всех троих сразу.
— Глупые вы, глупые! Ну разве можно так? Зачем вы на станцию одни пошли? Что? Испугались?
Ребята жались к ней, притихшие.
Хозяйственная Томочка наклонилась и подняла что-то с земли.
— Один пирог все-таки потерял, — сказала она. — Ишь, куда закатился! Что с ним делать?
Она осмотрела его, сдувая пыль.
— Раздели на троих, — сказала Лена. — Пусть едят и чувствуют, что если бы не этот пирог, их бы уже не было!
Ребята съели пирог, но так ничего и не почувствовали и не поняли. Нашумел и напылил встречный поезд, налетел на них усатый дяденька, испугал, нашумел тоже и умчался на последнем вагоне…
Лена спускалась с насыпи, ведя Галю за руку.
— Кто виноват? Кто прав?
Конечно, девочки не виноваты.
Но Лена знала, что и рыжий сержант прав, что сердится. Не должны четырехлетние дети гулять на станции под вагонами!
V
— Объявляю собрание открытым! — Лена постучала карандашом по широкому пню, точь-в-точь как стучал по столу директор Пал Палыч на производственном совещании в конторе. — Оглашаю повестку дня, — она сделала вид, что читает по бумажке. — Вопрос первый — об организации детского сада при Горбачевском картофелетерочном заводе; вопрос второй — текущие дела. Кто хочет устроить детский сад? Кто «за»?
Тонкая рука Зинки и полная Томочки поднялись сразу.
К удивлению Лены, Витька, лежавший на траве, тоже поднял руку.
Немного поодаль сидели улыбающийся Кирюшка и молчаливый, мрачный Боба.
Они посмотрели на Витьку, пошептались и тоже подняли руки.
— Принято единогласно! — сказала Лена. — Кто хочет работать, записывайтесь.
— Сколько у нас маленьких детей? Зина, записывай!
— Коленька и Кук — два, — Лена загнула два пальца. — Галенька основная и Галенька эвакуированная…
— Вакулированный Юрик, — сказала Томочка.
— Не «вакулированный», а «э-ва-ку-ированный», — возразила Лена. — Я сама эвакуированная, уж я знаю! Зина, записывай. Кто знает, как фамилия Юрика? И говорите, сколько им лет и месяцев.