Сказки для самых храбрых
Пропев песенку, птичка полетела дальше: цепочку она держала в когтях правой лапки, а башмаки — в когтях левой лапки, и прилетела она прямо на мельницу, которая работала на полном ходу и постукивала так: плики-пляки, плики-пляки, плики-пляки.
На мельнице сидели человек двадцать рабочих, которые обтесывали жерновой камень и выбивали молотками: тик-так, тик-так, тик-так — и мельница вторила их работе своим постукиванием. Птичка опустилась на липу, которая росла у самой мельницы, и запела:
Меня мачеха убила…Один рабочий перестал работать.
Мой отец меня же съел.Еще двое от работы отстали и прислушались…
Моя милая сестричка…Еще четверо бросили работу…
Мои косточки собрала,Во платочек их связала…Уж только восемь рабочих остались при деле.
И под деревцем…Уж только шестеро осталось…
…сложила…Только один продолжал работу…
Чивик, чивик! Что я за славная птичка!Тут уж и последний отстал и тоже стал слушать.
— Птичка, — сказал он, — как ты славно поешь! Спой еще раз!
— Нет, — ответила птица, — дважды не стану петь даром. Дай мне жернов, так я еще раз тебе спою.
— Если бы жернов мне одному принадлежал, — сказал он, — ты бы его получила.
— Хорошо — отозвались другие, — если она нам еще раз споет, мы отдадим ей жернов.
Тогда птичка слетела вниз, а все двадцать рабочих стали приподнимать жернов и покрикивать: «У-у-ух, у-ух, ухнем! Ух!»
А птичка продела голову в отверстие жернова, нацепила его на шею, как воротник, вместе с ним взлетела на дерево и запела:
Меня мачеха убила,Мой отец меня же съел.Моя милая сестричкаМои косточки собрала,Во платочек их связалаИ под деревцем сложила.Чивик, чивик! Что я за славная птичка!Пропев свою песенку, птичка расправила крылышки и, держа в когтях правой лапки цепочку, в когтях левой — пару красных башмаков, а на шее — жернов, полетела вдаль, к дому отца своего.
В доме за столом сидели отец, дочка и мачеха, и отец говорил им:
— Что это значит, отчего у меня сегодня так легко, так весело на сердце?
— А мне что-то страшно, — откликнулась мачеха, — словно гроза большая надвигается.
А дочка сидела и все плакала да плакала. Тут как раз прилетела птичка и села на крышу.
— Ах, — воскликнул отец, — мне так весело, и солнце так прекрасно светит, и на душе у меня так хорошо, как будто мне предстоит увидеться со старым знакомцем.
— Нет, — сказала жена, — страшно мне, страшно так, что зуб на зуб не попадает, а в жилах у меня словно огонь.
Дочка же тем временем села в угол, стала плакать еще пуще и прикрывала глаза руками, и ладони рук ее были совсем мокрые.
Птичка между тем уселась на дерево посреди двора и стала петь:
Меня мачеха убила…Мачеха, услышав это, заткнула уши и зажмурила глаза, не желая ничего ни видеть, ни слышать, но в ушах ее все же был шум, как от сильнейшей бури, а глаза жгло, и в них словно молния блистала. Птичка продолжала петь:
Мой отец меня же съел…— Ах, матушка, — сказал отец, — там сидит такая славная птица и поет так прекрасно, да и солнышко так светит и греет, и вокруг все благоухает тмином.
Птичка продолжала:
Моя милая сестричка…Сестричка, как услышала это, уткнула лицо в колени и стала плакать навзрыд, а отец, напротив того, сказал:
— Я выйду, посмотрю на птичку вблизи.
— Ах, не ходи, не ходи! — закричала жена. — Мне кажется, что весь дом наш в пламени.
Но муж ее не послушался, вышел из дома и взглянул на птичку, которая продолжала петь:
Мои косточки собрала,Во платочек их связалаИ под деревцем сложила.Чивик, чивик! Что я за славная птичка!И, закончив песенку, птичка сбросила сверху золотую цепь прямо на шею отцу, и цепь пришлась как раз ему впору.
Тогда он вернулся домой и сказал:
— Какая это чудесная птица: подарила мне прекрасную золотую цепь, да и сама-то на вид такая красивая.
А жена тем временем бегала в ужасе по всему дому и места не могла себе найти. Птица опять завела ту же песню:
Меня мачеха убила…— Ах, если бы я хоть в самой преисподней теперь была! Лишь бы не слыхать мне эту песню! — проговорила мачеха в отчаянии.
Мой отец меня же съел…Мачеха при этих словах в изнеможении упала на пол.
Моя милая сестричка…— Ах, — сказала сестричка, — я тоже выйду и посмотрю, не подарит ли и мне чего-нибудь птичка.
И она вышла из дома.
Мои косточки собрала,Во платочек их связала…Тут сбросила она сестричке сверху красные башмачки.
И под деревцем сложила!Чивик, чивик! Что я за славная птичка!Тогда и у сестрички на сердце стало легко и весело. Она надела новые красные башмачки и стала в них плясать и прыгать.
— Ах, — сказала она, — я была так грустна, когда выходила из дому, а теперь мне так легко и хорошо! И что за славная птичка — ведь она подарила мне пару красных башмаков!
— Нет! — закричала ее мать и вскочила с места в ужасе, и волосы поднялись у нее дыбом на голове. — Мне кажется, что светопреставление наступило! Не могу вытерпеть: я тоже выйду из дома — быть может, и мне станет легче!
Но чуть только она вышла за двери — тррах! Птичка скинула ей мельничий жернов на голову и раздавила им мачеху насмерть.
Отец и сестричка услыхали этот шум и выскочили из дома: из того места, где жернов упал, повалил клубами дым, потом показался огонь, вспыхнуло пламя, а когда все это закончилось, они увидели перед собой маленького братца, который взял отца и сестричку за руки, и все трое были счастливы и довольны настолько, что вошли в дом, сели за стол и принялись кушать.
Смерть кума
У одного бедняка было двенадцать детей, и он должен был день и ночь работать, чтобы добыть им хлеб насущный. Когда родился у него тринадцатый ребенок, он уж и не знал, как ему быть, выбежал на большую дорогу и хотел позвать к себе в кумовья первого встречного.
Первый, встретившийся ему на дороге, был сам Господь Бог, и ему было уже известно, что у бедняка на сердце. Бог и сказал ему:
— Мне жаль тебя, бедного. Я приму твоего ребенка от купели, буду о нем заботиться и наделю его счастьем на земле.
Бедняк спросил его:
