Отодвигая границы (ЛП)

— Неудивительно, что тебе нужны дополнительные занятия. У тебя самый скудный словарный запас, который я когда-либо слышала. Ты когда-нибудь пытался выучить слово, состоящее больше, чем из четырёх букв?
— У меня есть для тебя ещё одно. Пошла на хрен. Ты вернулась к своему парню и не могла выдержать мысли, что отдашь мне мои вещи на людях.
— Ты ничего не знаешь.
— Я узнаю сумасшедших, когда вижу их. — Стоило словам слететь с моих губ, как я пожалел об этом. Иногда, когда ты видишь границу, может показаться, что было бы хорошо её пересечь. Пока ты этого не делаешь.
Уже второй раз с нашей встречи Эхо выглядела так, будто я дал ей пощёчину. Слёзы образовались под её веками, щёки вспыхнули красным, и она быстро заморгала. Ей удалось заставить меня почувствовать себя мудаком… снова.
Она потянулась в свой шкафчик и швырнула мне куртку.
— Ты такой придурок! — Девушка хлопнула дверцей и пронеслась мимо меня.
Чёрт. Просто класс.
— Эхо! — Я кинулся за ней. — Эхо, подожди.
Но она не ждала. Я догнал её, схватил за руку и развернул к себе. Чёрт побери, слёзы буквально лились из её глаз, стекая по лицу.
И что мне теперь делать?
Она шмыгнула носом.
— Я не знала, что ты ждал меня. Я не заметила тебя. — Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони. — Мне следовало отдать тебе куртку ещё вчера, но… — Её лебединая шея чуть вздрогнула, когда она сглотнула. — Но мне хотелось побыть нормальной, и, хоть на пару минут, такой я и была. Как два года назад… как раньше… — и она замолчала.
Если бы у меня был хоть малейший шанс вернуть себе нормальную жизнь, я бы сжёг эту чёртову куртку. Уверен, она хочет возвращения брата не меньше, чем я хочу возвращения своей семьи. Снова иметь дом, родителей. Чёрт. Нормальной жизни.
Я сделал глубокий, поглощающий гордость вдох. Цитируя мудреца Исайю — пуф. Мои мышцы расслабились, злость исчезла. Опустив голову, Эхо спряталась за занавесью своих волос. Я никогда не пойму, почему эта девчонка пробуждала мою совесть.
— Извини. Мне не стоило на тебя кричать.
Она показала своё бледное лицо и снова шмыгнула. Один красный локон прилип к её влажной от слёз щеке. Моя рука потянулась, чтобы поправить его, но я замешкался в миллиметре от её кожи. Клянусь, она задержала дыхание и даже перестала моргать, и, на секунду, то же случилось со мной. Ласковым движением я убрал локон.
Она прерывисто выдохнула и облизала губы, когда я опустил руку.
— Спасибо.
Я не знал, за извинение или за локон, но спрашивать не собирался. Моё сердце билось в такт с трэш-металлом. Этой осенью мы читали о сиренах на английской литературе — греческая мифологическая фигня о прекрасных женщинах со столь очаровывающими голосами, что мужчины были готовы пойти на всё ради них. Оказалось, эта мифологическая хрень была правдой, поскольку каждый раз при виде неё я терял разум.
Нормальность. Она хотела чего-то нормального, как и я.
— Знаешь, что нормально?
— Что? — Она стёрла оставшиеся слезинки.
— Занятия по математическим исчислениям.
Без сомнений, Эхо Эмерсон отождествляла сирену. Она одарила меня той же улыбкой, что и в субботу вечером. Той улыбкой, что толкала мужчин на написание сопливых песенок. Они вызывали у нас с Исайей смех. Я мог часами сидеть под офисом миссис Колинз и подрывать задницу рано утром, чтобы идти на математику, лишь бы вновь увидеть эту улыбку. Ох, вот дерьмо.
— Ладно, — сказала она. — Давай займёмся чем-то нормальным.
Так мы и сделали. С час мы сидели напротив шкафчиков, и она помогала мне нагнать пару занятий. Девушка использовала для описания жесты, что было чертовски смешно, учитывая, что мы обсуждали математику. Её зелёные глаза светились, когда я задавал ей вопросы, и она одаряла меня улыбкой сирены каждый раз, когда я вникал в тему. Эта улыбка только вызывала у меня желание учиться больше.
Закончив своё объяснение о производных, она сделала глубокий вдох. Я понял эту тему минут пять назад, но мне нравился звук её милого голоса. Ангельская музыка.
— Ты хорошо знаешь математику, — сказал я. Ты хорошо знаешь математику. Что это за заявление? Что-то типа: «Эй, у тебя есть волосы, они рыжие и вьются». Как тонко.
— Мой брат Айрес был математическим гением в нашей семье. Единственная причина, по которой я не отстаю, это потому, что он учил меня. Он никогда не заглядывал в учебник, зная всё, что мне нужно, всё, чтобы помочь мне.
Обращаясь с ней с таким же почтением, с каким моя мама носила семейную Библию, Эхо достала старую, потрёпанную книгу по исчислениям из своего рюкзака и начала переворачивать страницы. Книга хранила в себе многочисленные заметки, написанные синими или чёрными чернилами на полях.
— Наверное, это делает из меня мошенницу, да?
— Нет, это значит, что у тебя был любящий брат.
Помогала ли моим братьям их приёмная мать с домашней работой, или она была как жена Джеральда? Запираясь в спальне, она делала вид, что её приёмные дети не существовали и что её муж нас не бил.
Она провела пальцами по записям на страничке.
— Я скучаю по нему. Он умер два года назад в Афганистане. — Эхо вцепилась в книгу, будто она была её спасательным кругом. — Из-за взрыва.
— Мне жаль.
— Спасибо, — сказала она безжизненным голосом.
— Она не утихает, — сказал я. — Боль. Раны засыхают, и ты не всегда чувствуешь, будто нож рассекает тебя на части. Но когда ты ожидаешь этого меньше всего, боль вспыхивает, чтобы напомнить, что ты никогда не будешь прежним.
Сам не знаю, почему я рассказывал ей это. Может, потому, что она была первым человеком со времён смерти моих родителей, кто мог понять. Я смотрел на мигающие флуоресцентные лампы на потолке. Горят. Не горят. Горят. Не горят. Хотел бы я найти кнопку, выключающую мою боль.
Тёплое прикосновение пощекотало меня, вернув на землю. Или отослало прямиком на небеса. В любом случае, оно выдернуло меня из ада. Розовые пальчики Эхо гладили меня по ладони.
— Кого ты потерял?
— Родителей. — Никакое жалкое сочувствие не появилось на её лице, лишь понимание боли утраты. — Думаешь, миссис Колинз специально свела двух самых депрессивных людей в школе? — Я сверкнул улыбкой, чтобы удержать правдивость заявления от разрушения остатков моего сердца.
Она убрала руку.
— Вау. А я думала, что единственная в этой школе, кто каждое мгновение притворяется.
Желая ещё её прикосновений, я пересел, чтобы моя рука касалась её плеча. Губы Эхо не двигались, но моя сирена всё равно пела. Её песня обжигала мою кожу, а нос — запах сахара и корицы.
Её задний карман завибрировал, отправляя меня вновь в ад… простите — в школу. Мне срочно нужна была одна из сигарет Бет, а я ведь даже не курил.
Она набрала сообщение на своём айфоне. Наверное, этому удачливому сукин сыну, её обезьяноподобному парню. Улыбка сирены испарилась с её лица, а ведь я так усиленно работал, чтобы вызвать её. Это была грёбаная трагедия.
— Ты в порядке?
— Да. Мачеха контролирует каждый мой шаг, — сказала она с деланным равнодушием.
Я облегчённо вздохнул. Лучше мачеха, чем та обезьяна.
— По крайней мере, у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе. — Сомневаюсь, что Ширли и Дэйл знали, что у меня есть мобильный. — Прости, что довёл тебя до слёз. Обещаю, в будущем я буду хорошо себя вести.
— Значит ли это, что я на самом деле буду подтягивать тебя?
— Да, думаю, что так.
Эхо натянула рукава.
— Ты не доводил меня до слёз. Ты не помог ситуации, но ты не доводил меня до слёз.
Она оголила свои руки, пока учила меня — когда касалась меня. Вот дерьмо. Я забыл о её шрамах. Чёрт, да она сама забыла о своих шрамах — до этого момента. Я хотел вернуть это мгновение и вновь увидеть её улыбку.