Неополимая Купина (Стихи о войне и революции)

И куда б ни кинул смутный взор я -Расстилались саваны пустынь, Русла рек иссякших, плоскогорья; По краям, где индевела синь, Громоздились снежные нагорья И клубились свитками простынь Облака. Сквозь огненные жерла Тесных туч багровые мечи Солнце заходящее простерло... Так прощально гасли их лучи, Что тоскою мне сдавило горло И просил я: "Вещий, научи: От каких планетных ураганов Этих волн гранитная гряда Взмыта вверх?" И был ответ: "Сюда По иссохшим ложам океанов Приведут в день Страшного Суда Трое жаб царей и царства мира Для последней брани всех времен. 
Камни эти жаждут испокон Хмельной желчи Божьего потира. Имя этих мест -- Армагеддон". 
3 октября 1915 Биарриц 
... 
Не ты ли В минуту тоски Швырнул на землю Весы и меч И дал безумным Свободу весить Добро и зло? 
Не ты ли Смесил народы Густо и крепко, Заквасил тесто Слезами и кровью И топчешь, грозный, Грозды людские В точиле гнева? 
Не ты ли Поэта кинул На стогны мира Быть оком и ухом? 
Не ты ли Отнял силу у рук И запретил Сложить обиды В глубокой чаше Земных весов, Но быть назначил Стрелой, указующей Разницу веса? 
Не ты ли Неволил сердце Благословить Убийц и жертву, Врага и брата? 
Не ты ли Неволил разум Принять свершенье Непостижимых Твоих путей Во всем 1000 гореньи Противоречий, Несовместимых Для человечьей Стесненной мысли? 
Так дай же силу Поверить в мудрость Пролитой крови; 
Дозволь увидеть Сквозь смерть и время Борьбу народов, Как спазму страсти, Извергшей семя Всемирных всходов! 
1 декабря 1915 Париж 
УСТАЛОСТЬ 
 М. Стебельской 
 "Трости надломленной не преломит И льна дымящегося не угасит". 
 Исаия 42, 3 
И тогда, как в эти дни, война Захлебнется в пламени и в лаве, Будет спор о власти и о праве, Будут умирать за знамена... 
Он придет не в силе и не в славе, Он пройдет в полях, как тишина; Ничего не тронет и не сломит, Тлеющего не погасит льна И дрожащей трости не преломит. Не возвысит голоса в горах, Ни вина, ни хлеба не коснется -Только всё усталое в сердцах Вслед Ему с тоскою обернется. Будет так, как солнце в феврале Изнутри неволит нежно семя Дать росток в оттаявшей земле. 
И для гнева вдруг иссякнет время, Братской распри разомкнется круг, Алый Всадник потеряет стремя, И оружье выпадет из рук. 
27 сентября 1915 Биарриц 
II. ПЛАМЕНА ПАРИЖА 
ВЕСНА 
 А. В. Гольштейн 
Мы дни на дни покорно нижем. Даль не светла и не темна. Над замирающим Парижем Плывет весна... и не весна. 
В жемчужных утрах, в зорях рдяных Ни радости, ни грусти нет; На зацветающих каштанах И лист -- не лист, и цвет -- не цвет. 
Неуловимо-беспокойна, Бессолнечно-просветлена, Неопьяненно и не стройно Взмывает жданная волна. 
Душа болит в краю бездомном; Молчит, и слушает, и ждет... Сама природа в этот год Изнемогла в бореньи темном. 
26 апреля 1915 Париж 
ПАРИЖ В ЯНВАРЕ 1915 г. 
 Кн. В. Н. Аргутинскому 
Всё тот же он во дни войны, В часы тревог, в минуты боли... Как будто грезит те же сны И плавит в горнах те же воли. Всё те же крики продавцов И гул толпы, глухой и дальний. Лишь голос уличных певцов Звучит пустынней и печальней. Да ловит глаз в потоках лиц Решимость сдвинутых надбровий, Улыбки маленьких блудниц, Войной одетых в траур вдовий; Решетки запертых окон Да на фасадах полинялых Трофеи праздничных знамен, В дождях и ветре обветшалых. А по ночам безглазый мрак В провалах улиц долго бродит, Напоминая всем, что враг Не побежден и не отходит. Да светы небо стерегут, Да ветр доносит запах пашни, И беспокойно-долгий гуд Идет от Эйфелевой башни. Она чрез океаны шлет То бег часов, то весть возмездья, И сквозь железный переплет Сверкают зимние созвездья. 
19 февраля 1915 Париж 
ЦЕППЕЛИНЫ НАД ПАРИЖЕМ 
 А. Н. Ивановой 
Весь день звучали сверху струны И гуды стерегущих птиц. А после ночь писала руны, И взмахи световых ресниц Чертили небо. От окрестных Полей поднялся мрак и лёг. Тогда в ущельях улиц тесных Заголосил тревожный рог... И было видно: осветленный Сияньем бледного венца, Как ствол дорической колонны, Висел в созвездии Тельца Корабль. С земли взвивались змеи, Высоко бил фонтан комет И гас средь звезд Кассиопеи. Внизу несомый малый свет Строений колыхал громады; Но взрывов гул и ядр поток Ни звездной тиши, ни прохлады Весенней -- превозмочь не мог. 
18 апреля 1915 Париж 
РЕЙМСКАЯ БОГОМАТЕРЬ 
 Марье Самойловне Цетлин 
Vuе de trois-quarts, la Cathйdrale de Reims йvoque une grande figure de femme agenouillйe, en priйre. 
 Rodin 1 
В минуты грусти просветленной Народы созерцать могли Ее -- коленопреклоненной Средь виноградников Земли. И всех, кто сном земли недужен, Ее целила благодать, И шли волхвы, чтоб увидать Ее -- жемчужину жемчужин. Она несла свою печаль, Одета в каменные ткани, Прозрачно-серые, как даль Спокойных овидей Шампани. И соткан был ее покров Из жемчуга лугов поемных, Туманных утр и облаков, Дождей хрустальных, ливней темных. Одежд ее чудесный сон, Небесным светом опален, Горел в сияньи малых радуг, Сердца мерцали алых роз, И светотень курчавых складок Струилась прядями волос. Земными создана руками, Ее лугами и 1000 реками, Ее предутренними снами, Ее вечерней тишиной. ...И, обнажив, ее распяли... Огонь лизал и стрелы рвали Святую плоть... Но по ночам, В порыве безысходной муки, Ее обугленные руки Простерты к зимним небесам. 
19 февраля 1915 Париж 
1 Видимый на три четверти, Реймский собор напоминает фигуру огромной женщины, коленопреклоненной, в молитве. Роден (фр.). -- Ред. 
LUTETIA PARISIORUM 
 "Fluctuat nес mergitur" 1 
Париж, Царьград и Рим -- кариатиды При входе в храм! Вам -- солнцам-городам, Кольцеобразно легшим по водам, Завещан мир. В вас семя Атлантиды 
Дало росток. Пророки и друиды Во тьме лесов таили Девы храм, А на реке, на месте Notre-Dame Священник пел заутрени Изиды. 
Париж! Париж! К какой плывет судьбе Ладья Озириса в твоем гербе С полночным грузом солнечного диска? 
Кто закрепил на площади твоей Драконью кровь волхвов и королей Луксорского печатью обелиска? 
22 апреля 1915 Париж 
1 Его качает, но он не тонет (лат.). -- Ред. 
ПАРИЖУ 
 Е. С. Кругликовой 
Неслись года, как клочья белой пены... Ты жил во мне, меняя облик свой; И, уносимый встречною волной, Я шел опять в твои замкнуться стены. Но никогда сквозь жизни перемены Такой пронзенной не любил тоской Я каждый камень вещей мостовой И каждый дом на набережных Сены.