В краю уединенном

- Я никогда не думал, что в ком-то нуждаюсь. Я многому научился. 
- Одиночка никогда не знает этого, - ответил чужак. 
Педерсон слегка подучил его, и Прери разговаривал с ним по-английски. Эо была одна из многих странностей, касавшихся джилкитов, но Педерсон не стал задавать вопросов. В этом секторе пространства побывало множество миссионеров и космонавтов. 
- Каждый в ком-то нуждается, - заметил Педерсон. 
- У тебя будет возможность проверить это, - с нажимом сказал Претри, потом добавил: - Может, ты это узнаешь. Внезапно чужак напрягся, его коготь коснулся руки старика. Он пришел, Педерсон, старина. 
Трепет предвкушения и дрожь, близкая к испугу, сопутствовали этому. Седые волосы Педерсона поднялись и, несмотря на тепло шали, он почувствовал холод. 
- Он пришел? 
- Он здесь. 
Они оба осознавали это, потому что Педерсон чувствовал это через осознание сидевшего рядом джилкита, он научился воспринимть настроение чужака, но и Претри столь же глубоко погружался в его собственные. 
- Сумеречный Человек, - тихо произнес Педерсон в ночном воздухе, и лунные долины не отозвались. - Я готов. 
Он вытянул левую руку для рукопожатия. Сосуд с вином, который был в другой руке, он отставил. Незаметно возникло ощущение тяжести. Это было так, словно кто-то подал ему руку в ответ. Тогда, подумав, что он уже собирается уходить один, он сказал: 
- Прощай, Претри, друг мой. 
Но слова чужака, сидевшего рядом, оказались неожиданными. Голос джилкита донесся до него как сквозь мягко опускающийся плотный туман: 
- Мы пойдем вместе, дружище Педерсон. Сумеречный Человек приходит ко всем народам. Как же можешь ты оставить меня одного? Ведь каждый нуждается в ком-то еще. Я здесь, Сумеречный Человек. Я не один. 
Удивительно, но Педерсон знал, что клешня джилкита протянута к нему, и схватил ее. Потом закрыл слепые глаза. 
После долгого перерыва звук арфосверчков прозвучал немного выше, а на пороге перед хижиной было молчание мира. 
Ночь дошла до края уединенного, ночь, но не тьма.