Спит - и руки недвижны
Эбботт двинулся вперед - и словно призраки слетелись наблюдать за ним в том зале вне времени и пространства, откуда шесть столетий поддерживался мир. Призраки тех, что скончались естественной смертью, а не лопнули, будто стручки гороха, от пуль или бомб. Пристальные глаза их безмолвно вопрошали: "Мы прожили свои жизни до конца... так зачем же ты это делаешь?"
Когда Эбботт осмотрел пульт управления, все оказалось очень просто. Просто, как все гениальное. Просто и ясно.
И тогда он сделал то, что должен был сделать.
Буровая капсула двигалась обратно по шахте - и еще задолго до того, как они достигли дна океана, Лин вышел на контакт. Торжествуя, он горячо поздравил Эбботта. Война начнется незамедлительно, и Лин конечно же первым сделает свой ход. Ведь Лорайн все еще ожидает известий.
В самой буровой капсуле все тоже поздравили друг друга, когда Лин сказал, что вся слежка на Земле прекратилась. Спящий наконец заткнулся. И теперь двое подчиненных признались Эбботту: они получили приказ в случае колебаний командира немедленно его прикончить и продолжить операцию дальше. Лин внедрил им в головы этот приказ. Весьма искусно и дальновидно.
Но теперь офицеры с жаром уверяли Эбботта, мол, какие-то секундные сомнения у них и возникали, но они всегда знали, что он среди них самый разумный, самый сильный и сознательный. Что они искренне гордятся службой под его началом во время Великого Свершения.
Эбботт поблагодарил их и задумчиво откинулся на спинку кресла.
Командующий армией Лина размышлял о том, что он сделал в подземном зале Спящего.
Вспоминал внезапные мысли, пришедшие к нему в этом зале. Мысли не о мире и не о войне. Не о тех, кто уже погиб, и не о тех, кто будет продолжать гибнуть до тех пор, пока на Земле остаются люди. Не о Лине и даже не о себе. И не о том, чего им стоило туда добраться. Мысли о Спящем.
О мертвеце, который продолжал жить даже после того, как тело его истлело под мантией. О человеке, прожившем множество жизней сверх своей собственной, чтобы люди могли жить в мире.
И Эббот отключил его.
Но не совсем.
Система управления была проста. Достаточно проста, чтобы перестроить ее в нечто вроде замкнутого на самое себя кольца Мебиуса - в обособленную цепь, что начиналась со Спящего и на нем же заканчивалась. Он по-прежнему размышлял о мире, по-прежнему катил и катил свою волну нескончаемой слежки - с той разницей, что теперь ему не суждено было встретить мысли о войне, ибо просматривал он только собственные мысли о мире.
Спящий и дальше будет видеть сны. И, быть может, теперь его разум, ставший не вполне человеческим, обретет счастье. Теперь он будет верить, будто человечество всетаки привыкло к вечному миру, окончательно вытравило из себя войну - оно счастливо, довольно и деловито.
Спящий будет вечно грезить в своем подземном зале - а у него над головой люди снова и снова будут приниматься за самоуничтожение. Кто может решить, что лучше?
Знать об этом будет только Эбботт - и всю последующую жизнь проведет в воспоминаниях. Станет вспоминать, как было раньше, как потом - и что лишь казалось... казалось Спящему. Эбботт принял решение - выбрал и то и другое.
Но легче ему не стало.
Ибо он понимал - на том конце шахты его поджидает ужас.
Ужас - и новый мир.
А внизу...
Внизу остается единственный, кто и вправду заботился о мире. Беспомощно сидит в своем кресле - одураченный одним из тех, кого он так хотел спасти.
Спит - и руки недвижны.