Память

— Да. — Я ослабил хватку. — Ты поможешь мне встать?
— Не уверен, что смогу, — ответил Хейстингс. — Скорее, завалю нас обоих.
— Тогда пойди к Голдстайнам, посмотри, как они.
— Это ее песик, — вздохнул он. — Я сомневался. Надеялся... — Он покачал головой.
— Ее. И я не хочу, чтобы она видела его в таком виде.
— Разумеется, но...
— Я ему помогу. — Миссис Феверо выглядела чуть лучше и уже бросила сигарету. Потянулась к моей правой подмышке, замерла. — Вам будет больно?
«Да, — мог бы ответить я. — Но не так, как сейчас». И когда Хейстингс уже шагал по дорожке к дому Голдстайнов, я ухватился левой рукой за бампер «хаммера». На пару нам удалось поставить меня на ноги.
— Наверное, у вас нет ничего такого, чтобы накрыть собаку? — спросил я.
— Если на то пошло, в багажнике есть кусок брезента. — Она посмотрела в сторону багажника (учитывая размеры «хаммера», путь предстоял долгий). — Слава Богу, собака умерла до возвращения девочки.
— Да, — согласился я. — Слава Богу.
— И, однако... она никогда этого не забудет, правда?
— Вы спрашиваете не того человека, миссис Феверо. Я всего лишь отошедший от дел строитель.
Но когда я спросил Кеймена, тот выказал удивительный оптимизм. Он сказал, что именно плохие воспоминания истончаются первыми. А потом, сказал он, они рвутся и пропускают свет. Я ответил, что он несет чушь, на что Кеймен только рассмеялся.
Может, да, сказал он, может — нет.