Дорога в сто парсеков

А.ДНЕПРОВ
СУЭМА
Поздно ночью ко мне в купе громко постучали. Я, сонный, вскочил с дивана, не понимая, в чем дело. На столике в пустом стакане подрагивали чайные ложечки. Включив свет, я стал натягивать ботинки. Стук повторился громче, настойчивее. Я открыл дверь.
В дверях я увидел проводника, а за ним стоял высокий человек в измятой полосатой пижаме.
– Простите, дорогой товарищ, - полушепотом сказал проводник, - я решил побеспокоить именно вас, потому что вы в купе один.
– Пожалуйста, пожалуйста. Но в чем дело?
– К вам пассажир. Вот… - и проводник сделал шаг в сторону, пропуская человека в пижаме.
Я с удивлением посмотрел на него.
– Видимо, у вас в купе маленькие дети не дают вам спать? - осведомился я.
Пассажир улыбнулся и отрицательно покачал головой.
– Входите, - любезно предложил я.
Он вошел, осмотрелся и сел на диван, в самый угол, возле окна. Не говоря ни слова, облокотился о столик и, подперев лицо обеими руками, закрыл глаза.
– Ну, вот и все в порядке, - сказал проводник улыбаясь. - Закрывайте дверь и отдыхайте.
Я задвинул дверь, закурил папиросу и украдкой стал разглядывать ночного гостя. Это был мужчина лет сорока, с огромной копной блестящих черных волос. Сидел он неподвижно, как статуя, и даже незаметно было, что он дышал.
«Почему он не берет постель? - подумал я. Нужно предложить…» Повернувшись к моему попутчику, я хотел было сказать ему это. Но он, словно угадав мою мысль, произнес:
– Не стоит. Я говорю, не стоит заказывать постель. Спать я не хочу, а ехать мне недалеко.
Ошеломленный его проницательностью, я быстро забрался под одеяло.
«Черт знает что такое! Новый Вольф Мессинг - угадывает мысли!» - подумал я и, пробормотав чтото невнятное, перевернулся на другой бок и широко раскрытыми глазами уставился в полированную стенку. Наступило напряженное молчание.
Любопытство взяло верх, и я снова взглянул на незнакомца. Он сидел в прежней позе.
– Вам свет не мешает? - спросил я.
– Что? Ах, свет! Скорее он мешает вам. Хотите, потушу?
– Пожалуй, можно…
Он встал, подошел к двери и щелкнул выключателем. Затем опять вернулся на свой диван. Когда я привык к темноте, то увидел, что мой сосед откинулся на сиденье и заложил руки за голову. Вытянутые ноги его почти касались моего дивана.
– И как это вас угораздило отстать от поезда? - снова заговорил я.
– Это произошло ужасно нелепо. Я зашел в вокзал, присел на скамейку и задумался об одной идее, пытаясь доказать самому себе, что она не права… - ответил он скороговоркой. - Поезд тем временем ушел.
– Вы что же, поспорили с какой-нибудь… дамой? - допытывался я.
– При чем тут дама? - раздраженно спросил он.
– Но ведь вы же сами сказали: «Доказать самому себе, что она не права»!
– По-вашему, всякий раз, когда говорят «она», имеют в виду даму? Кстати, эта нелепая мысль как-то появилась и у нее. Она считала, что она - дама!
Всю эту галиматью он произнес с горечью и даже злобой, а последние слова с ехидным хихиканьем.
Я решил, что рядом со мной не совсем нормальный человек, которого следует остерегаться. Однако мне хотелось продолжать разговор. Я закурил главным образом для того, чтобы при вспышке спички получше разглядеть своего спутника. Он сидел на краю дивана, глядя мне в лицо черными блестящими глазами.
– Знаете, - начал я как можно мягче и примирительнее, - я литератор, и мне кажется странным, когда говорят «она права» или «она считала» и при этом не имеют в виду особу женского пола.
Странный пассажир ответил не сразу:
– Десять лет назад это было абсолютно верно. В наше время это уже не так. «Она» может быть и не женщина, а просто существительное женского рода.
– Дайте папиросу, - попросил он. - Думал, брошу курить, но, кажется, ничего не выйдет.
Я молча протянул ему папиросы и зажег спичку.
Он несколько раз глубоко затянулся и через минуту начал один из самых удивительных рассказов, которые мне когда-либо доводилось слышать.
– Вы, конечно, читали об электронных счетно-решающих машинах? Это замечательное достижение современной науки и техники. Машины выполняют ложнейшие математические вычисления, произвести которые часто не под силу человеку. Они могут решать такие задачи, что дух захватывает. И решают в течение каких-нибудь долей секунды, в то время как человеку для этого необходимы месяцы и даже годы. Я не буду вам рассказывать, как построены эти машины. Так как вы литератор, то все равно в этом ничего не поймете. Я только обращу ваше внимание на одно очень существенное положение: при вычислениях эта машина имеет дело не с числами, а с их кодами. Прежде чем задать задачу такой машине, все числа кодируются при помощи нолей и единиц. Электронная машина складывает, вычитает, умножает и делит числа, представленные в виде электрических импульсов. Единица - это значит «есть импульс», ноль - «импульса нет».
Известно, что при решении даже простой арифметической задачи часто приходится проделывать несколько операций. Как же может машина решить задачу с многими действиями? Вот здесь-то и начинается самое интересное. Для того чтобы решить сложную задачу, машине в виде особого импульсного кода задают не только условия задачи, но и составляют в закодированном виде ее программу действий. Машине говорят примерно так: «Когда ты сложишь заданные два числа, запомни результат. Затем перемножь вторые два числа и также запомни результат. После первый результат раздели на второй и дай ответ». Я понимаю, вам неясно, как можно машине сказать, что она должна делать. Вы удивляетесь, когда машине приказывают запомнить результат. Это не фантазия. Машина хорошо понимает заданную ей программу действий и хорошо запоминает и фиксирует промежуточные результаты вычислений.
Программа работы машины также составляется в форме импульсного кода. Каждую группу цифр, посылаемых в машину, сопровождают дополнительным кодом, в котором говорится, что с этими цифрами нужно сделать. До последнего времени программу работы машины составлял человек.
– А как же может быть иначе? - спросил я. - Ведь трудно себе представить, чтобы машина знала, как решить задачу.