Храбрые славны вовеки!

  
Михаил Васильевич Ломоносов
 
(1711–1765)
   
Ода блаженныя памяти государыне Императрице Анне Иоанновне на победу над турками и татарами и на взятие Хотина 1739 года*
 
 
 
Восторг внезапный ум пленил,
 
Ведет на верьх горы высокой,
 
Где ветр в лесах шуметь забыл;
 
В долине тишина глубокой.
 
Внимая нечто, ключ молчит,
 
Которой завсегда журчит
 
И с шумом вниз с холмов стремится.
 
Лавровы вьются там венцы,
 
Там слух спешит во все концы;
 
Далече дым в полях курится.
 
 
 
Не Пинд ли под ногами зрю?
 
Я слышу чистых сестр музы?ку!
 
Пермесским жаром я горю,
 
Теку поспешно к оных лику.
 
Врачебной дали мне воды:
 
Испей и все забудь труды;
 
Умой росой Кастальской очи,
 
Чрез степь и горы взор простри
 
И дух свой к тем странам впери,
 
Где всходит день по темной ночи.
 
 
 
Корабль как ярых волн среди,
 
Которые хотят покрыти,
 
Бежит, срывая с них верьхи,
 
Претит с пути себя склонити;
 
Седая пена вкруг шумит,
 
В пучине след его горит,
 
К российской силе так стремятся,
 
Кругом объехав, тьмы татар;
 
Скрывает небо конский пар!
 
Что ж в том? стремглав без душ валятся.
 
 
 
Крепит Отечества любовь
 
Сынов российских дух и руку;
 
Желает всяк пролить всю кровь,
 
От грозного бодрится звуку.
 
Как сильный лев стада волков,
 
Что кажут острых яд зубов,
 
Очей горящих гонит страхом,
 
От реву лес и брег дрожит,
 
И хвост песок и пыль мутит,
 
Разит, извившись сильным махом…
 
 
 
О как красуются места,
 
Что иго лютое сброси?ли
 
И что на турках тягота,
 
Которую от них носили;
 
И варварские руки те,
 
Что их держали в тесноте,
 
В полон уже несут оковы;
 
Что ноги узами звучат,
 
Которы для отгнанья стад
 
Чужи поля топтать готовы…
 
 
 
Козацких поль, заднестрской тать
 
Разбит, прогна?н, как прах развеян,
 
Не смеет больше уж топтать,
 
С пшеницой где покой насеян.
 
Безбедно едет в путь купец,
 
И видит край волнам пловец,
 
Нигде не знал, плывя, препятства.
 
Красуется велик и мал;
 
Жить хочет век, кто в гроб желал;
 
Влекут к тому торжеств изрядства.
 
 
 
Пастух стада гоняет в луг
 
И лесом без боязни ходит;
 
Пришед, овец пасет, где друг
 
С ним песню новую заводит.
 
Солдатску храбрость хвалит в ней,
 
И жизни часть блажит своей,
 
И вечно тишины желает…
 
 
  
Александр Петрович Сумароков
 
(1717–1777)
   
Прости, моя любезная, мой свет, прости…
 
 
 
Прости, моя любезная, мой свет, прости,
 
Мне сказано назавтрее в поход ийти;
 
Неведомо мне то, увижусь ли с тобой,
 
Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.
 
 
 
Покинь тоску, — иль смертный рок меня унес?
 
Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слёз.
 
Имей на мысли то к отраде ты себе,
 
Что я оттоль с победою приду к тебе.
 
 
 
Когда умру, умру я там с ружьем в руках,
 
Разя и защищаяся, не знав, что страх;
 
Услышишь ты, что я не робок в поле был,
 
Дрался с такой горячностью, с какой любил.
 
 
 
Вот трубка, пусть достанется тебе она!
 
Вот мой стакан, наполненный еще вина;
 
Для всех своих красот ты выпей из него
 
И будь по мне наследницей лишь ты его.
 
 
 
А если алебарду заслужу я там,
 
С какой явлюся радостью к твоим глазам!
 
В подарок принесу я шиты башмаки,
 
Манжеты, опахало, щегольски чулки.
 
 
  
Гаврила Романович Державин
 
(1743–1816)
   
На взятие Измаила*
 
 
 
Везувий пламя изрыгает,
 
Столп огненный во тьме стоит,
 
Багрово зарево зияет,
 
Дым черный клубом вверх летит;
 
Краснеет понт, ревет гром ярый,
 
Ударам вслед звучат удары;
 
Дрожит земля, дождь искр течет;
 
Клокочут реки рдяной лавы, —
 
О росс! Таков твой образ славы,
 
Что зрел под Измаилом свет!..
 
 
 
 
Как воды, с гор весной в долину
 
Низвержась, пенятся, ревут,
 
Волнами, льдом трясут плотину, —
 
К твердыням россы так текут.
 
Ничто им путь не воспрещает;
 
Смертей ли бледных полк встречает,
 
Иль ад скрежещет зевом к ним, —
 
Идут, — как в тучах скрыты громы,
 
Как двигнуты безмолвны холмы;
 
Под ними стон, за ними — дым.
 
 
 
Идут в молчании глубоком,
 
Во мрачной, страшной тишине,
 
Собой пренебрегают, роком;
 
Зарница только в вышине
 
По их оружию играет;
 
И только их душа сияет,
 
Когда на бой, на смерть идет.
 
Уж блещут молнии крылами,
 
Уж осыпаются громами —
 
Они молчат — идут вперед…
 
 
 
О! что за зрелище предстало!
 
О пагубный, о страшный час!
 
Злодейство что ни вымышляло,
 
Поверглось, россы, всё на вас!
 
Зрю камни, ядра, вар и бревны, —
 
Но чем герои устрашенны?
 
Чем может отражен быть росс?
 
Тот лезет по бревну на стену,
 
А тот летит с стены в геенну, —
 
Всяк Курций, Деций, Буароз!..
 
 
 
А слава тех не умирает,
 
Кто за Отечество умрет;
 
Она так в вечности сияет,
 
Как в море ночью лунный свет.
 
Времен в глубоком отдаленье
 
Потомство тех увидит тени,
 
Которых мужествен был дух.
 
С гробов их в души огнь польется,
 
Когда по рощам разнесется
 
Бессмертной лирой дел их звук.