Том 6. Художественная проза

  
Пиковая дама
 
В бумагах Пушкина сохранились следующие черновые наброски, относящиеся к первой редакции повести:
Глава I
 
 
А в ненастные дни
 
Собирались они
 
Часто;
 
Гнули —
 
От пятидесяти
 
На сто.
 
И выигрывали
 
И отписывали
 
Мелом.
 
Так в ненастные дни
 
Занимались они
 
Делом.
 
 
Рукописная баллада.
 
Года четыре тому назад собралось нас в Петербурге несколько молодых людей, связанных между собою обстоятельствами. Мы вели жизнь довольно беспорядочную. Обедали у Андрие * без аппетита, пили без веселости, ездили к Софье Астафьевне побесить бедную старуху притворной разборчивостью. День убивали кое-как, а вечером по очереди собирались друг у друга.
Я ненавижу etc.
* * *
Теперь позвольте мне покороче познакомить вас с Charlotte.
В одной из etc.
Отец ее был некогда купцом второй гильдии, потом аптекарем, потом директором пансиона, наконец корректором в типографии, и умер, оставя жене кое-какие долги и довольно полное собрание бабочек и насекомых. Он был человек добрый и имел много основательных сведений, которые ни к чему хорошему его не привели. Вдова его, продав лавочнику рукописи, расплатилась с табачной лавочкою и стала кормиться с Шарлотою трудами своих рук. Герман жил на одном дворе с его вдовою, познакомился с Шарлотой, и скоро они полюбили друг друга, как только немцы могут еще любить в наше время.
Но в сей день или справедливее etc.
И когда милая немочка отдернула белую занавеску окна, Герман не явился у своего васисдаса и не приветствовал ее обычной улыбкою.
* * *
Отец его, обрусевший немец, оставил ему после себя маленький капитал, Герман оставил его в ломбарде, не касаясь и процентов, а жил одним жалованием.
Герман был твердо etc.
  
Капитанская дочка
 
После слов «Я отобедал у Андрея Карловича, втроем с его старым адъютантом» в рукописи следовал исключенный Пушкиным текст, из которого сохранился отрывок без начала и без конца:
Нас было за столом три человека…
…загадочный разговор моего вожатого с хозяином постоялого двора. Некоторые неблагоразумные меры и давние злоупотребления произвели возмущение в селениях яицких казаков, которые с трудом были усмирены. Получены были известия, что башкирцы тайно готовились к возмущению, и генерал объявил, что вероятно Белогорская крепость в скором времени по…
После слов «и останавливался у Ивана Кузмича» — в рукописи:
Помню даже, что Марья Ивановна была недовольна мною за то, что я слишком разговорился с прекрасною гостьей, и во весь день не сказала мне ни слова, и вечером ушла, со мною не простившись, а на другой день, когда подходил я к комендантскому дому, то услышал ее звонкий голосок: Марья Ивановна напевала простые и трогательные слова старинной песни:
 
 
Во беседах во веселых не засиживайся,
 
На хороших, на пригожих не заглядывайся.
 
 
К главе XI. Первоначальная редакция XI главы (беловой автограф, поверх которого затем были сделаны поправки, дающие последнюю, печатную редакцию) основана на теме добровольного приезда Гринева к Пугачеву, который встречает его как гостя, приехавшего искать у него справедливого суда над Швабриным. Пушкин изменил эту редакцию, несомненно, из цензурных соображений. Ввиду исключительной важности первоначальной редакции для характеристики работы Пушкина над романом, приводим ее, вместе с окончанием предшествующей Х главы. Фразеологические разночтения выделены курсивом, для большего удобства изучения особенностей этой редакции.
Я потупил голову; отчаяние мною овладело. Вдруг странная мысль мелькнула в голове моей: в чем оная состояла, читатель увидит из следующей главы, как говорят старинные романисты.
Глава XI
Мятежная Слобода
 
 
В ту пору лев был сыт, хоть с роду он свиреп,
 
«Зачем пожаловать изволил в мой вертеп?»
 
— Спросил он ласково.
 
 
А. Сумароков.
 
Я оставил генерала и поспешил на свою квартиру. Савельич встретил меня с обыкновенным своим увещанием. «Охота тебе, сударь, переведываться с пьяными разбойниками! Боярское ли это дело? Не равён час, ни за что пропадешь: и добро бы уж ходил ты на турку или на шведа, а то грех и сказать на кого».
Я прервал его речь вопросом, сколько у меня всего-на?-все денег? «Будет с тебя, — отвечал он с довольным видом. — Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить». И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек, полный серебра.
— Ну, Савельич, — сказал я ему, — отдай же мне теперь половину, а остальное возьми себе. Я еду из города на несколько дней.
— Куда это? — спросил он с изумлением.
— Куда бы ни было, не твое дело, — отвечал я с нетерпением, — делай что тебе говорят и не умничай.
— Батюшка, Петр Андреевич! — сказал добрый дядька дрожащим голосом. — Побойся бога; как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников! Пожалей ты хоть своих родителей, коли уж сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? Погоди маленько; войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны.
Но намерение мое было твердо принято.
— Поздно рассуждать, — отвечал я старику; — я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич: бог милостив. Авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь… крестился, читая про себя молитву. Я дожидался долго, наконец вожатый воротился и сказал мне: «Ступай, наш батюшка велел тебя впустить».
— Что ты это, сударь? — прервал меня Савельич. — Чтоб я тебя пустил одного! да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком да пойду за тобою, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною, когда дитя в дороге посреди разбойников! Да разве я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану.
Я знал, что с Савельичем спорить было нечего, и позволил ему приготовляться в дорогу. Через полчаса я сел на своего доброго коня, а Савельич на тощую и хромую клячу, которую даром отдал ему один из городских жителей, не имея более средств ее кормить. Мы приехали к городским воротам, караульные нас пропустили, и мы выехали из Оренбурга.
Начинало смеркаться. Я направил путь к Бердской слободе, пристанищу Пугачева. Прямая дорога занесена была снегом; но по всей степи видны были конские следы, ежедневно обновляемые. Я ехал крупной рысью. Савельич едва мог следовать за мною издали и кричал мне поминутно: «Потише, сударь, ради бога потише! Проклятая клячонка моя не успевает за твоим долгоногим бесом. Куда спешишь? Добро бы на пир, а то под обух, того и гляди…»
Вскоре засверкали бердские огни. Я поехал прямо на них. «Куда, куда ты? — кричал Савельич, догоняя меня. — Это горят огни у разбойников. Объедем их, пока нас не увидали. Петр Андреевич — батюшка Петр Андреевич!.. не погуби! Господи владыко… пропадет мое дитя!»
Мы подъехали к оврагам, естественным укреплениям слободы. Савельич от меня не отставал, не прерывая жалобных своих молений. Вдруг увидел я прямо перед собой передовой караул. Нас окликали, и человек пять мужиков, вооруженных дубинами, окружили нас. Я объявил им, что еду из Оренбурга к их начальнику. Один из них взялся меня проводить, сел верхом на башкирскую лошадь и поехал со мною в слободу. Савельич, онемев от изумления, кое-как поехал вслед за нами.