Русский романс

  
308. Ее мне жаль
 
(Графу Д. А. Толстому)
 
 
Дай руку мне… Я понимаю
 
Твою зловещую печаль
 
И, полон тайных мук, внимаю
 
Твоим словам: «Ее мне жаль».
 
 
 
Как иногда в реке широкой
 
Г розой оторванный листок
 
Несется бледный, одинокой.
 
Куда влечет его поток, —
 
 
 
Так и она, веленью рока
 
Всегда покорная, пойдет
 
Без слез, без жалоб и упрека,
 
Куда ее он поведет.
 
 
 
В ее груди таится ныне
 
Любви так много… Боже мой,
 
Не дай растратить ей в пустыпе
 
Огня, зажженного тобой!
 
 
 
Но этот взор, спокойный, ясный,
 
Да будет вечно им согрет,
 
И пусть на зов души прекрасной
 
Душа другая даст ответ.
 
 
 
Да, верь мне, друг, я понимаю
 
Твою зловещую печаль
 
И, полон грусти, повторяю
 
С тобою сам: «Ее мне жаль».
 
 
<1845>
 
  
309. Песня («Выйдем на берег; там волны…») [319]
 
 
 
Выйдем на берег; там волны
 
Ноги нам будут лобзать;
 
Звезды с таинственной грустью
 
Будут над нами сиять.
 
 
 
Там ветерок ароматный
 
Кудри твои разовьет;
 
Выйдем… Уныло качаясь,
 
Тополь к себе нас зовет.
 
 
 
В долгом и сладком забвенье,
 
Шуму внимая ветвей,
 
Мы отдохнем от печали,
 
Мы позабудем людей.
 
 
 
Много они нас терзали,
 
Мучили много, друг мой:
 
Те — своей глупой любовью,
 
Те — бесконечной враждой.
 
 
 
Все мы забудем, как месяц
 
В темной лазури блеснет,
 
Все — как природе и богу
 
Гимн соловей запоет!
 
 
<1845>
 
  
310. Молитва («О мой творец! О боже мой…») [320]
 
 
 
О мой творец! О боже мой,
 
Взгляни на грешную меня:
 
Я мучусь, я больна душой,
 
Изрыта скорбью грудь моя.
 
О мой творец! велик мой грех
 
Я на земле преступней всех!
 
 
 
Кипела в нем младая кровь;
 
Была чиста его любовь;
 
Но он ее в груди своей
 
Таил так свято от людей.
 
Я знала все… О боже мой,
 
Прости мне, грешной и больной.
 
 
 
Его я муки поняла;
 
Улыбкой, взором лишь одним
 
Я б исцелить его могла,
 
Но я не сжалилась над ним.
 
О мой творец, велик мой грех,
 
Я на земле преступней всех.
 
 
 
Томился долго, долго он,
 
Печалью тяжкой удручен;
 
И умер, бедный, наконец…
 
О боже мой, о мой творец,
 
Ты тронься грешницы мольбой,
 
Взгляни, как я больна душой!
 
 
<1845>
 
  
311. «Речная лилея, головку…» [321]
 
 
 
Речная лилея, головку
 
Поднявши, на небо глядит;
 
А месяц влюбленный лучами
 
Уныло ее серебрит…
 
И вот она снова поникла
 
Стыдливо к лазурным водам;
 
Но месяц — все бледный и томный,
 
Как призрак, — сияет и там…
 
 
1845
 
  
312. «Дитя! как цветок, ты прекрасна…» [322]
 
 
 
Дитя! как цветок, ты прекрасна,
 
Светла, и чиста, и мила;
 
Смотрю на тебя… и любуюсь, —
 
И снова душа ожила…
 
 
 
Охотно б тебе на головку
 
Я руки свои положил,
 
Прося, чтобы бог тебя вечно
 
Прекрасной и чистой хранил.
 
 
1845
 
  
313. «Я у матушки выросла в холе…» [323]
 
 
 
Я у матушки выросла в холе
 
И кручины не ведала злой,
 
Да счастливой девической доле
 
Позавидовал недруг людской.
 
 
 
Речи сладкие стал он, лукавый,
 
Мне нашептывать ночью и днем;
 
И наскучили смех и забавы,
 
И наскучил мне матери дом.
 
 
 
Сердце билось испуганной пташкой,
 
Не давало ни часу заснуть;
 
Подымалась под тонкой рубашкой
 
Высоко моя белая грудь.
 
 
 
Я вставала с постели босая,
 
И, бывало, всю ночь напролет
 
Под окошком кого-то ждала я —
 
Всё казалось мне, кто-то идет…
 
 
 
Я ждала и дождалась мило?ва,
 
И уж как полюбился он мне!
 
Молодца не видала такого
 
Прежде я никогда и во сне.
 
 
 
Очи карие бойко глядели
 
На меня из-под черных бровей;
 
Допытать они, видно, хотели,
 
Что в душе затаилось моей.
 
 
 
Допытали они, что готова
 
Хоть на гибель для них я была…
 
И за милым из дома родного
 
Я, как малый ребенок, пошла.
 
 
 
Был он барин богатый и где-то
 
Все в далеких краях проживал;
 
Слышь, лечился — и только на лето
 
Он в поместья свои наезжал.
 
 
 
Только лаской его и жила я,
 
Белый свет с ним казался милей;
 
Нипочем было мне, что дурная
 
Шла молва про меня у людей.
 
 
 
Да не думала я, не гадала,
 
Что любви его скоро конец;
 
Вдруг постыла милому я стала —
 
И с другой он пошел под венец.
 
 
 
Не пригожим лицом, не красою
 
Приманила дворянка его;
 
Приманила богатой казною —
 
Много взял он за нею всего.
 
 
 
С той поры будто солнышка нету.
 
Все глухая, осенняя ночь;
 
Как ни жди, не дождешься рассвету
 
Как ни плачь, а беде не помочь.
 
 
 
И с красой я своей распрощалась!
 
Не узнала б теперь меня мать:
 
Ни кровинки в лице не осталось,
 
Словно зелья мне дали принять.
 
 
 
Ах! изменой своей — не отравой —
 
Он с лица мне румянец согнал…
 
Буду помнить я долго, лукавый,
 
Что ты ночью мне летней шептал!
 
 
<1860>